Школьное богословие

Диакон Андрей Вячеславович Кураев
(главы 8-32)

Съдържанието на този документ се генерира с безвреден за Вашия компютър active content (javascript).

Первый урок

С чего может начаться первый урок? Я обращаюсь к "Снежной королеве" (Снежната кралица - Ханс Кристиан Андерсен, болг.). Все дети эту сказку знают. Кто мультфильм смотрел, кто фильм, кому книжку читали. И, значит, с ребятами можно начать говорить на их же материале.

И все помнят эпизод, когда Герда подходит к замку Снежной королевы и пробует туда войти, но стража Снежной королевы не дает ей прохода. И все-таки Герде удается попасть к Каю. Как? Каким образом беззащитная девочка победила целую армию? Дети начинают фантазировать: "ее горячее сердце растопило лед", "она победила любовью", "она прорвалась, потому что ей очень хотелось" и т.д. Но нет. У Андерсена об этом говорится ясно: Герда начала читать "Отче наш", и тогда легион снежинок вокруг нее превратился в ангелов и проложил ей дорогу.

Беда в том, что в советских изданиях этого не было. Полный текст был опубликован только в академическом издании в серии "Литературные памятники". И при обращении к нему заметен еще ряд цензурных лакун. Скажем, когда Герда и Кай возвращаются домой, бабушка сидит и читает книгу - это в советских изданиях. У Андерсена бабушка читает Евангелие и даже прямо говорится, какое место: "Если не будете как дети, не войдете в Царствие небесное". И дети бросаются к ней на шею, начинают танцевать вокруг расцветшего куста роз, и поют рождественскую колядку:

"Розы цветут.
Красота, красота.
Скоро мы встретим младенца Христа".

Это концовка сказки. Но из-за чего начались злоключения Кая? Все помнят, что осколок странного зеркала попал ему в глаз. Осколок этот взялся из разбитого зеркала. Зеркало разбилось, потому что тролли (то есть бесы), создавшие его, старались все на свете отразить в нем в искаженном, исковерканном виде. Затем это зеркало вырвалось у них из рук и разбилось. Но почему оно разбилось? В советском варианте объяснений нет. Закон гравитации, дескать, сработал. А у Андерсена и здесь нет недоговоренностей: бесы захотели отразить в этом врущем зеркале Творца, и начали подниматься вверх. И тогда Бог не допустил этого поругания - зеркало вырвалось из их рук и разбилось. В связи с этим становится понятным (скорее, правда, для взрослых) задание, которое Снежная королева дает Каю. Она поручает ему сложить изо льда слово "ВЕЧНОСТЬ". Ледяная вечность. Рукотворная вечность. Вечность, не созданная Творцом. Это и есть образ ада. Это поистине дьявольская пародия на Бога. Давняя поговорка утверждает: "дьявол - это обезьяна Бога".

Для Андерсена все это совершенно не случайные мотивы. На его могиле в Копенгагене выбиты его слова:

"Душа, которую Бог сотворил по Своему образу, бессмертна, и не может погибнуть. Наша жизнь на земле есть семя вечности. Тело умрет, но душа умереть не может".

Но возвращаемся к первому уроку. Когда дети понимают, что Герда читала "Отче наш", совершенно логично задать им вопрос: "А вы знаете, что такое "Отче наш"?" Дело в том, что у взрослых любая встреча с религиозным проповедником завершается вопросом: "Вы все очень хорошо говорили, я почти во всем с вами согласен. Вот только одного не могу понять: зачем мне все это надо?". На этот вопрос внятно ответить тяжелее всего. Если человек своим сердцем еще не ощутил живую потребность в вере и в Спасителе - значит, он любой ответ будет слышать только ушами, но не душой. Однако для малышей обращение к сказке снимает этот вопрос. Раз Герде это помогло, конечно же, и мне будет небесполезно.

Я иду к доске и пишу эту молитву церковнославянскими буквами. Со всеми титлами, необычными знаками и буквами, отсутствующими в современной русской графике. Я считаю, детей надо знакомить с церковнославянским языком. Для ребенка это удивительно интересный язык. Потому что он с одной стороны прозрачный, не иностранный, а с другой тут есть загадки, шарады, которые можно при известном усилии мысли разгадать самому. Что данное слово обозначает? а почему? а бабушкой какого русского слова стало оно для церковнославянского языка? Преподавание становится проблемным.

Итак - почему "Отче"? Что за форма такая? Понимаете, что это "отец"? Да, понимаем, а почему такая форма? Потому что был такой звательный падеж. А как кого будут называть в звательном падеже в вашем классе? Коля - Николае; Алеша - Алексие; Нина - Нино, Мариночка - Марино. А тут есть повод объяснить, что по церковному Свету зовут Фотинией, а Ваню - Иоанном...

Почему "Отче наш", а не "Отче мой"? Вы согласны, что все люди братья? Дети обычно уже в первом классе об этом узнают. А вы понимаете, что это слово означает? Что мы дети одного отца. Машенька, скажи, у тебя тот же папа, что и у Вани? Она с ужасом говорит: "нет, конечно". Но вы все-таки брат и сестра или нет? Ну раз все люди братья, то и вы в каком-то роде тоже. Значит у вас должен быть общий Отец, где Он? - "Отче наш иже еси на небесех".

Затем можно проспрягать глагол "быти" на церковнославянском (есмь-еси-есть-есмы-есте-суть). И узнать, что русская форма "Ты есть" на самом деле грамматически является неправильной...

А почему Отец наш "на небесах"? Где это на облаках? На Луне? На Солнце? На звездах? Надо отдать должное детям - такие примитивные толкования они отвергают. Просто "небо" - это то, что выше нас и выше всего того, что мы можем построить. Бог всюду. У него нет тела и его нельзя увидеть - как не видимы радиоволны. Но они становятся слышны, если есть радиоприемник. Представьте вы попали на какой-то остров, где аборигены никогда не слышали и не видели радио. У вас же оно есть. Вы его слушаете, а люди вокруг удивляются, совсем как Карлсон: "А как это так много разных людей ухитрилось залезть в такую маленькую коробочку?". Радиоволны достигали этого острова до того, как вы туда попали? Да. Почему же местные жители не слышали их? Вот так и с Богом. Он есть всюду - но не у всех есть достаточно чувствительные приемники, чтобы Его почувствовать. Тут ведь нужно не радио и даже не телевизор. Это чувствуют сердцем. Как чувствуем мы, что вот этот человек добрый, а от того лучше держаться подальше. Так сердце может почувствовать Бог рядом с нами...

Надо сказать, что дети вообще "языковые гении". В этой молитве они вычленяют такие смыслы, которые взрослые не замечают. Например, "хлеб наш насущный". Мы скажем - это ежедневный. И будем глубоко неправы, потому что язык надо слушать. Корень "сущ", а приставка "над". Значит то, что выше существования (по гречески - epiousios). Хлеб наш небесный, хлеб причастия Горнему миру.

"И не введи нас во искушение". Искушение - это когда тебе очень хочется сделать гадость. Ты ее еще не сделал, но чувствуешь - вот-вот... Значит, мы просим, чтобы таких случаев, когда мы способны сделать зло, было поменьше в нашей жизни. Что это означает? Вот сидит Алеша за партой, а перед ним сидит Лена с косичкой, и руки просто сами тянутся дернуть за нее. Искушение, конечно. Как "не ввестись в него"? Надо помолиться. Но о чем? Надо молиться Богу о том, чтобы Лена не носила больше такой искусительной косички? Или лучше помолиться о себе самом: "Господи, укрепи мою волю, чтобы мои руки не лазили куда не надо!".

Так разбираем молитву до конца и в завершение можно предложить детям: когда вернитесь домой, научите этой молитве ваших родителей.

Творение мира

Перед нами текст, который кажется слишком знакомым и простым, он кажется слишком похожим на мифы. Человеку неверующему он кажется слишком примитивным, человеку церковному - слишком понятным.

Но должен сказать, что, первое, чему учат в семинарии - это уважению к книге. Тебя учат достойным образом относиться к Книге, которая заведомо умнее тебя и которая заслуживает того, чтобы ее изучали, а не просто пробежали глазами, как вчерашнюю газету. Это - слово Божие, и в случае непонимания, лучше попробовать подрасти, а не браться за ножницы.

C другой стороны, это слово обращено к человеку и ждет от него определенного усилия. Библия - путь, и не-идущему непонятна. Конечно, прежде всего, это должно быть усилие духовной жизни, усилие подвига.

Но кроме того, нужно еще и усилие мысли. По слову Владимира Лосского, русского богослова ХХ века:

"если современный человек желает истолковать Библию, он должен иметь мужество мыслить, ибо нельзя же безнаказанно играть в младенца; отказываясь абстрагировать глубину, мы, уже в силу самого языка, которым пользуемся, тем не менее абстрагируем - но уже только поверхность, что приводит нас не к детски восхищенному изумлению древнего автора, а к инфантильности".

Или, по четкой формулировке философа Льва Карсавина - "наивные представления о Боге в содержание веры не входят".

Естественно, что понимание человеком одного и того же древнего текста меняется. Значит, при рассмотрении повествования Моисея нам желательно выяснить: во-первых, какие смыслы его речи были наиболее ясны и важны для него самого и тех людей, к которым непосредственно он обращал впервые свою проповедь. Во-вторых, как этот текст жил в мире христианского прочтения.

Таким образом, в библейских текстах надо различать смысловую полноту Откровения и историю восприятия Церковью этого изначального и полного Слова.

Разбирая вопрос о том, что понимал Моисей под "началом", в котором был сотворен мир, блаженный Августин говорит:

"Все смыслы имел в виду Моисей, которому Бог дал составить книги так, чтобы множество людей увидело в них истину в разном облике. Что касается меня, то я смело провозглашаю из глубины сердца: если бы я писал книгу высшей непреложности, я предпочел бы написать ее так, чтобы каждый нашел в моих словах отзвук той истины, которая ему доступна: я не вложил бы в них единой отчетливой мысли, исключающей все другие, ошибочность которых не могла бы меня смутить".

Одно было открыто людям Ветхого Завета - некая иная мозаика смыслов открылась в этих же книгах людям, смотрящим на них уже с берега Нового Завета.

В христианском представлении, Библия целостна. Это не сборник книг, а единая книга, объединенная единым "персонажем" - Христом. Ветхий Завет говорит об ожидании Искупителя [Указател на Месианските пророчества в Стария Завет]. Евангелие - о Его жизни. Корпус апостольских текстов, включая Апокалипсис, - о новых судьбах Его народа, Его Церкви. Сама Библия есть путеводитель, "педагог ко Христу". Она ведет к Богу, к Омеге - и смысл путеводителя определяется именно смыслом последней точки, целью.

Все показано так, чтобы пробудить жажду искупления в человеке: притом не своими силами, а Божиими. Если мы внутренне не переработаем книгу Бытия - мы не будем иметь нужного фона для чтения Евангелия. Сам смысл пришествия Христова будет не ясен, если мы не переживем тайну творения.

И, напротив, смысл первых рассказов Библии будет темен, если не видеть в нем приуготовление к Евангелию. Тем более этот смысл будет искажен, если видеть в Библии лишь "еврейский фольклор". По слову английского поэта Т. С. Элиота, тот, кто называет Библию памятником культуры, считает ее памятником на могиле христианства.

На деле это - пророческая книга. Моисея, автора книги Бытия, называют пророком. Однако в его книгах больше истории, чем предсказаний; в них больше рассказывается о прошлом, нежели о будущем. Почему же он "пророк"?

Библейский пророк - это не футуролог. Он созерцает не будущее, но волю Бога. Об обычном предсказании люди думают, что грядущие события являются причиной высказывания прорицателя, они отражаются в его сознании и порождают, как свое следствие, его таинственные слова. В Библии, однако, наоборот: здесь предсказание является причиной будущих событий. Так предсказано - и потому так будет. Почему? Да потому, что Бог - верен. Так Он Сам говорит о Себе (Втор. 7,9). И если Он своей любовью создал людей из небытия - то Его верность и впредь не отступит от них. "И до старости вашей Я тот же буду, и до седины вашей Я же буду носить вас" (Ис. 46.4). Сказанное и открытое Богом не может не исполниться - потому что это воля Неизменного Творца.

Пророк - тот, кто познает и открывает волю Божию, то есть тот, кто видит смысл событий. И в этом смысле, пророчествовать можно не только о прошлом, но и о настоящем. Моисей - пророчествует о прошлом. Моисей ищет волю Божию в прошлом, описывает творение с точки зрения его связи с Богом, а не естественную историю. Предмет его повести - тайна происхождения космоса и место человека в нем.

Вот что увидел в прошлом мира Моисей:

Одна из самых важных в этом повествовании подробностей: "И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма" (Быт. 1,31). Дело в том, что без этого свидетельства Шестоднева невозможно понимание самой сути Евангелия: "Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного" (Ин. 3,16)... Значит, мир настолько действителен, значит, человек настолько ценен, что заслуживает Божьей любви и заботы. И если цена, уплачиваемая за сохранение мира и человека в бытии, столь высока - Распятие Сына Божьего - то каково же было происхождение мироздания и почему столь драгоценно оно в глазах Абсолюта?

Чтобы спасение мира Богом было понятным - нужно было помнить, что мир - не чужой Богу. Шестоднев дает оправдание космоса (космодицею): быть другим, чем Бог - это не грех. Быть материальным - это не грех и не порок. Для очень многих философских и религиозных систем возникновение материального мира, мира многообразного и внутренне расчлененного - это следствие чьего-то падения. Для Библии это, напротив, свободный дар Творца. И потому пришедший Спаситель сможет сказать, что Он пришел не вырвать души из плена незнания и прельщенности материальным миром, но "Я всего человека исцелил" (Ин. 7.23).

Не материя - источник зла и смерти в мире. "Не из праха выходит горе и не из земли вырастает беда" (Иов. 5,6). Это для Платона тело - "темница души", а для ап. Павла, верного традиции Моисея, тело - это храм духа (1 Кор. 6,9). И вот, оказывается, что само тело человека - слеплено руками Творца (Быт. 2,7). Так Шестоднев Моисея дает фон, необходимый для понимания Евангелия.

Создание человека

Человек создается в конце "шестого дня" - в его предрассветные часы.

"И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему, и да владычествуют они... над всею землею. И сотворил Бог человека по образу Своему.., мужчину и женщину сотворил их. И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею" (Быт. 1,26-28).

В предыдущие дни творения образ действий Творца проще: "И сказал Бог... И стало так... И был вечер, и было утро, день...". Но настает очередь человека - и мы не встречаем Божьего повеления: "да будет человек!". Перед тем, как сказать о творении человека, появляется неожиданный стих, говорящий о том, что думает Бог о человеке. Как будто какое-то внутреннее действие происходит в Самом Боге, какой-то внутренний совет, который разрешается итогом: "Сотворим". Библейское повествование как бы сбивается с ритма и замирает. Об этом эпизоде библейского рассказа говорят как о "творческой паузе".

Мир, каким он был до появления человека, был монологичен, в нем не было ничего, что не зависело бы от воли Творца. Но тот "образ", который Творец хочет от Себя дать человеку, включает в себя свободу. Это означает, что в мире появляется бытие, не зависящее от Бога. Бог ограничивает свое всемогущество, создавая в бытии такую сферу, куда Он сам не может войти без стука ("Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною." - Откр. 3,20). Теперь в мир входит вся непредсказуемость личностного и любящего диалога.

Своей рукой Бог создал в мире островок, в котором он отказывается править непосредственно, у дверей которого Его воля замирает в ожидании, когда ее туда допустит человек.

Еще греческие софисты любили оттачивать логику своих учеников на загадке всемогущества Божия. "Если Бог всемогущ, - спрашивали они, - то может ли Он сотворить такой камень, который Он был бы не в силах поднять?" Вопрошаемый, понятно, становился в тупик: если всемогущ - то может сотворить, а, следовательно, этот камень он не сможет поднять: если же по всемогуществу своему Бог может поднять все - то он опять же не сможет сотворить камень с требуемыми свойствами.

Христианское богословие, вспомнив об этой загадке, ответило на нее однозначно: да, Бог может сотворить такое бытие, и Он его уже сотворил. Это - человек. Все может Бог, кроме одного: спасти человека, который сам того не желает. "Бог становится бессильным перед человеческой свободой" (Владимир Лосский).

Поскольку Бог смотрит в круг времени из круга Вечности - Он видит, как человек поступит со своей богообразной свободой. И потому решение о создании Адама - это еще и принятие решения о смерти самого Бога. Так, принимая решение о создании человека - "создадим человека" - Бог принимает решение и о Своем Кресте. Это прозрачно и трагично просто. Бог есть любовь, а любовь раскрывает себя перед любимым, жертвует собой, в ней всегда есть крестный оттенок.

Поэтому-то и предшествует сотворению человека некоторая "творческая пауза". "Создадим человека..." - но "да владычествуют они". "Создадим человека" - и отныне Божественная воля всегда будет покоряться блужданиям, уклонениям, даже бунтам воли человеческой, чтобы привести ее к свободному соединению... По слову Владимира Лосского, надо почувствовать "в Боге просящего подаяния любви нищего, ждущего у дверей души и никогда не дерзающего их взломать".

Здесь начало самоумаления Бога, его "истощания", "кеносиса". Греческим словом "кеносис" в христианском богословии выражаются смирение Бога перед тварью, служение Творца творению, полнотой которого станет Голгофа. Как педагог смиряет себя перед маленьким ребенком, старается говорит на его языке, так и Бог на человеческом языке говорит к людям и даже более того - сам становится человеком ради спасения людей.

В этом же библейском стихе встречается та же грамматическая несогласованность, что и в самом первом стихе Библии: "Сказал Бог: сотворим...". Здесь уже сказуемое стоит в единственном числе, а подлежащее - во множественном. Христианское толкование видит в этом откровение о Троице. Именно в Троице, между лицами Троицы происходил этот совет о создании человека, который разрешился благословением: "сотворим".

Именно этот момент и будет изображать "Троица" преп. Андрея Рублева. (Вж. Св. преподобни Андрей Рубльов Иконописец).

Рублев пишет моленную икону - но при этом нарушает главный принцип иконного писания: он не поворачивает икону лицом к молящемуся. Обычно на моленной иконе один из персонажей смотрит на человека. Например, если младенец смотрит на Марию, то сама Богоматерь смотрит не на своего сына, а на нас. Если Мария смотрит на младенца, то Иисус смотрит на нас, но почти нет древних икон, где и Мать и Сын смотрели бы друг на друга. Пространство иконного сюжета построено так, чтобы включить молящегося в себя.

Но у преп. Андрея все ангелы обращены друг ко другу. Взаимные склонения, взгляды, замкнутый круг общения... Это станет понятно, если вспомним, что в древней Церкви собственно богословием называлось учение о Боге Самом по Себе, о внутритроичных отношениях безотносительно к миру. И вот в этом смысле, икона преп. Андрея - собственно богословская. Чтобы сделать ее такой, Рублев очистил пространство иконы от сюжетных подробностей (убрав с иконы Авраама, Сарру, слуг, расчистив стол для единственной чаши)...

Этот образ являет некое действо, совершающееся в самой Троице. Во всей Библии не так уж много мест, в которых мы можем узнать Тройческий Совет: при изгнании из рая (Быт. 3,22); при смешении языков (Быт. 11,7); при избрании пророка о падении народа избранного и о Мессии (Ис. 6,8), но прежде всего - уже знакомый стих из первой главы книги Бытия.

Отсюда понятна символика чаши в рублевской иконе. Ангелы несомненно сидят вокруг литургического престола (в нем видна даже выемка, использовавшаяся в старогреческих алтарях для помещения внутрь престола частицы мощей). В чаше, что стоит на престоле, видна голова тельца. Телец - символ жертвы (не случайно символом Евангелия от Луки, где более всего подчеркивается жертвенность служения Христа, станет телец). Средний Ангел разрывает круг совета, Его рука вырывается из него и благословляет Чашу. Этот Ангел облачен в сине-красные одежды, в иконографии традиционно усвояемые Христу. "Кого Мне послать? и кто пойдет для Нас?" (Ис.6,8).

Решение принято. Сын Божий Сам пойдет к людям, убивающим Его пророков. Чаша страдания и жертвы благословляется сейчас, перед созданием человека. И Новый Адам будет молиться об этой чаше в Гефсиманском саду. И примет ее - потому что принял ее Он уже в Вечности, на изначальном Тройческом Совете.

Но если внимательно вглядеться в рублевскую икону, то на ней можно заметить и еще одну Чашу. Ее образуют силуэты двух крайних Ангелов. В эту чашу помещен средний Ангел. Ему не просто предстоит принести жертву. Ему не просто предстоит благословить жертву и благословить жертвенную чашу. Ему Самому предстоит принести Себя в эту жертву...

Такова цена решения: "Сотворим по образу...".

Характерно, что замысел Бога о человеке - "по образу Нашему и по подобию Нашему". Но создан человек только "по образу". "Образ" и "подобие" - это разные категории христианской мысли.

Образ Бога в человеке - это не то, что у человека две ноги или два уха. Божий образ в человеке - это те духовные качества его бытия, которые делают его "похожим" на Бога; то, что отличает человека от всего остального мира. К этим характеристикам относятся разум, любовь, речь ("словесность"), способности к бессмертию, творчеству, власти, и прежде всего - личность. Человек есть образ личного Бога в безличном мире.

Богообразна и человеческая свобода. "Как Бог свободен, так свободен и ты, и если захочет человек, делается сыном Божиим или сыном погибели", - говорит, например, преп. Макарий Великий. "Если захочет"... Эта "нерешительность" может привести к тому, что человек свою богообразность сможет использовать самоубийственным (и, как покажет дальнейший ход событий - даже богоубийственным образом). Ведь даже любовь может быть извращена. Изначально возможен выбор: либо любить себя больше, чем Бога, либо любить Бога больше, чем себя. Из нашей повседневной жизни мы знаем, что любовь матери к своему ребенку может сделать ее несправедливой к другому, любовь к своей стране или классу заслонить общечеловеческие нормы и требования. Наконец, любить можно даже грех и зло (достаточно вспомнить карамазовское "сладострастие"). Разум может быть успешно применен для обдумывания преступления и для борьбы с добром. Свобода же склонна ставить бесконечные эксперименты на тему "все позволено".

Но если человек избирает путь только праведного использования своего "имения", когда он, подобно Богу, противостоит греху и возращает добро, тогда человек становится подобием Божием, "преподобным". Человек воспринимается православием как икона, в силу ряда обстоятельств потускневшая и закопченная, но при реставрации почти режущая глаз своей гениальностью. "Сотри случайные черты" - и ты увидишь в человеке икону. Это удается тем людям, которых Церковь назвала "преподобными". И стяжаемое ими в личном подвиге подобие с очевидностью показывает, что каждый человек в своей последней глубине есть образ Божий.

Образ - это возможность уподобления Богу. Это не уже наличное причастие к Божественной жизни, а лишь стремление к Нему. Христианство исходит из фиксации пропасти между человеком и Богом. Человек не есть Бог, не есть Абсолют, в человеке нет "искорки Божества" или "частицы Божества". Но в человеке есть стремление к Богу. И образ - это и есть само стремление стать подобием Бога. Св. Василий Великий однажды сказал, что человек - это животное, получившее повеление стать богом. Потому подобие Бога в человеке - это насколько виден Бог в человеке. То, что являет образ. Итак, человеческая жизнь - возрастание из образа в подобие. "Я сотворил, говорит Господь, прекрасное тело; даю тебе власть сделать нечто лучшее: создай прекрасную душу" - так это выражает св. Иоанн Златоуст.

Как же Бог творит человеческое тело? "И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою" (Быт. 2,7).

У Библии есть свой язык, чтобы кратко передать то, для пересказа чего нам требуются страницы. "Мир сотворен словом Творца", - говорит Писание. Но о человеке добавляет: он сотворен руками Творца: "руки Твои сотворили меня и устроили меня" (Пс. 118,73). Какие "руки" у Небесного Отца? - Логос (Слово) и Дух: "Ты не один сотворил меня, сотворила меня не одна только рука Твоя, которою является Единородный Сын Твой. Руки Твои сотворили меня, то есть Слово и Дух. Премудрость Слова создала меня, разум Духа сотворил меня" (св. Иоанн Златоуст).

Творение человека происходит как бы в два этапа: сначала создается из "земли" тело, а затем в него вдыхается дух.

Что здесь имеется в виду под "землей" - открыто для разных пониманий. Здесь важно поставить вопрос: а какова была степень собственной организации, структурированности этой "земли". Ведь "землей" называет Писание и весьма не примитивное тело человека. Поэтому вполне дозволительно понимать, что сначала была взята некая "телесность" как исходный материал, затем первым антропосозидающим действием она была приведена в "человекообразное состояние", а лишь потом ей дана была Жизнь, собственно человеческая.

Святитель Феофан Затворник, поясняя этот библейский текст, задается вопросом: а что из себя представляла та "земля": "Это тело что было? Глиняная тетерька или живое тело? - Оно было живое тело - было животное в образе человека с душою животною. Потом Бог вдунул в него Дух Свой"1. Это предположение св. Феофана получает дополнительную весомость, если вспомнить, что "земля", из которой создан Адам, достаточно специфична. Еврейский текст говорит не о дикой степной земле, стихийно приносящей плод (sadeh) и не просто о всей земной поверхности (eres), но об adamah - обработанной земле. Значит, Творец создает человека из прежде уже преобразованного, возделанного Им материала.

Это утверждение родства человека с миром животной жизни не только не противоречит Библии, не только позволяет снять ненужные конфронтации богословия с наукой, но и помогает поставить на место претензии "научного редукционизма". Да, человек родствен животным. Но это - не весь человек. И уж совсем это не может быть аргументом в пользу автоматически случайного развития. В.Н. Ильин вполне резонно отметил, что "вызвал бы всеобщий смех тот исследователь искусства, который, сравнивая, например, Рафаэля и Леонардо да Винчи, обратил бы внимание на то, что и у того, и у другого на картинах имеются красный, голубой и зеленый цвета или что человеческие фигуры у обоих имеются глаза, носы, волосы и т.п. и на этом основании стал бы утверждать, что между обоими художниками существенного различия не имеется".

Не менее неуклюже выглядит сравнительная анатомия, пытающаяся выдать себя за философскую антропологию.

Итак, мы видели, что Бог, "из сотворенного уже вещества взял тело, а от Себя вложил жизнь" (св. Григорий Богослов).

Значит, есть в человеке несколько пластов жизни: и физическая жизнь, и животная, и психическая, и культурная, но есть и человеческая и - выше-человеческая.

О вещая душа моя,
О сердце, полное тревоги,
О как ты бьешься на пороге
Как бы двойного бытия.
Тютчев.

Поэтому стоит обратить внимание на то, что в еврейском тексте книги Бытия говорится, что при творении человека Бог "вдохнул в человека дыхание жизней" (в русском тексте в единственном числе - "жизни"). У человека несколько жизней не в смысле переселения, а есть несколько пластов жизни. Святитель Феофан Затворник в человеке их усматривает пять: жизнь телесная, душевно-телесная, душевная, духовно-душевная и духовная. Основное в этом феномене "многоярусности" человека то, что христианин может вместить в себя и тварную и нетварную жизнь. "Христиане живут сугубою жизнью", - писал св. Григорий Богослов.

Но раз так многомерен и многосложен человек, значит он должен учиться координировать все проявления всех своих жизней, значит надлежит человеку учиться собирать себя воедино. Человек в себе носит соборное начало. В себе, в своей душе он должен преодолевать "тиранию раздробленности".

Человек всю жизнь свою должен устроить симфонически. В симфонии у каждого инструмента есть своя партия, но они должны слышать все время друг друга и уступать друг другу, чтобы родилась единая гармония. И значит, там, где произойдет разделение людей, их раскол между собой или между разными слоями их "жизней" - там будет искажен Божий замысел и там, в этой трещинке, заведется, говоря словами Вл. Набокова, "непоправимая гниль"...

Уже наличную сложность и разнообразность мира человек должен привести в новую симфонию, собрав себя (как сложное порождение сложного мира) и через себя весь мир воедино.

Соборность и Церковь здесь проступают как предназначение человека.

Человек в его отдельности еще не есть венец Божественного творчества. В Библии изначала мы видим, что о человеке сказано: "мужчину и женщину сотворил их" (Быт. 1,27). Вторая глава и здесь дополняет первую. В ней содержится знаменитый рассказ о сотворении Евы из ребра Адама.

В первобытных языках, в частности, в шумерском, одно и то же слово (Til) употребляется для обозначения "жизни" и "ребра". В русском же языке, мы помним, два смысла "живота". А жизнь ведь можно связывать не только с чревом, но и с сердцем, что находится в подреберьи. И, конечно же, надо помнить, что в еврейском языке слово "цела" означает не только ребро, но и "грань", "сторона". Женщина - грань человеческого бытия, и во многих толкованиях на книгу Бытия предполагается, что та "Ева", что ввела "Адама" во искушение, есть эмоционально-чувственная сторона человеческой души, увлекшая за собою разум и волю (традиционно символизируемые мужским началом).

Наконец, совершенно по-особому звучит рассказ Моисея, если соотнести Адама и Христа. Жена Адама - Ева. Невеста Христа - Церковь (Откр. 22,17). Церковь создана Христом через Его Кровь. Как жена Адама, так и Невеста Агнца получили свое бытие из ребра. Сон Адама (в Септуагинте - extasis) оказывается прообразом смертного сна Иисуса...

Как бы то ни было, полнота человечества - в единстве мужчины и женщины. Они предстают в Бытии поистине единосущными (мужчина по-еврейски - "иш", женщина - "иша"). Их единство благословляется, и задолго до грехопадения они получают заповедь деторождения.

Авель и Каин

На протяжении всей Библии звучит мотив, впервые намеченный в "Шестодневе": мотив отделения.В рассказе о творении мира видно, что мир создается путем вычленения, разделения, структурирования. "По определению Господа дела Его от начала, и от сотворения их Он разделил части их" (Сир. 16,26). Мир внутренне членится творческим усилием, чтобы в нем открылось место для человека. В первые же три дня разделяются три великих пространства.

Аналогично членится и время: подлинная святыня Израиля имеет не пространственную локализацию (откуда она у народа, у которого нет своей земли!), а временную. Суббота отделяется от остальных дней недели. Само слово "святой" в древнееврейском языке происходит от глагола "отделять".

В Библии мы видим, как пять Заветов сменяют друг друга. Первый завет был с Адамом. Затем был завет с Ноем (его знаком стала радуга). Следующий завет - с Авраамом. Наконец, собственно "Ветхий Завет" - завет синайский с Моисеем и Израилем (Вж. Синайското законодателство). И пятый, "новый" завет, радикально изменивший отношения человека и Бога, исполнившийся во Христе и предсказанный уже ветхозаветными пророками:

"Вот наступают дни, говорит Господь, когда Я заключу с домом Израиля и с домом Иуды новый завет, не такой завет, какой я заключил с отцами их в тот день, когда взял их за руку, чтобы вывести их из земли египетской... Но вот завет, который Я заключу: вложу закон Мой во внутренность их, и на сердцах их напишу его" (Иер. 31, 31-33).

И каждый из этих Заветов - это "отсечение", выбор. Слово завет, по-древнееврейски "берит", происходит от глагола "бара" - резать, и в то же время, возможно, связан с глаголом "бери" - брать, избирать (в русском языке он сохранился почти без изменения).

Уже первый Завет с Адамом есть выделение: не с ангелами заключает Бог Завет, но с человеком. И для человека жизнь в Завете означает тоже некоторое отречение: ему предстоит держаться света Божией воли: "и отделил Бог свет от тьмы"...

Вся последующая Священная история - это история исключения и различения. В зените библейской истории, в Новом Завете (который представляет собой проповедь единства во Христе, не просто формального единства ради единства), "апостол любви", Иоанн призывает людей: "Возлюбленные! не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они, потому что много лжепророков появилось в мире" (1 Ин. 4,1). Но и на заре Священной Истории мы видим, что первый грех людей состоял в отказе от различения: Ева отнеслась к святыне древа познания как ко "всякому древу".

Второй грех, описываемый в Библии, или первый грех за пределами Эдема, - убийство старшим братом младшего. За что Каин убил Авеля? За то, что Бог не принял дары Каина (Быт. 4,5). Но почему в глазах Бога дары братьев оказались различны? Почему жертва Авеля, второго сына Адама и Евы была принята Богом, а жертва Каина, первенца, отвергнута?

Для понимания общебиблейской перспективы стоит заметить, что к четвертой главе книги Бытия уже второй раз в нее вторгается тема передачи прав первородства. Первый раз эта тема зазвучала в рассказе о наречении имен животных. Человек, который в порядке физического времени - новичок в мире, последыш, оказывается главой земной семьи. В глазах Бога он "старше", важнее, существеннее всех животных (даже самых "древних"). В четвертой же главе уже в рамках человеческого рода достоинство первородства отымается от Каина и переходит сначала к Авелю, а после его убийства к третьему сыну Адама - Сифу. Пройдет еще некоторое время, и в середине книги Бытия этот мотив зазвучит уже весьма резко. Исав "за чечевичную похлебку" уступит своему младшему брату Иакову право первородства (Быт. 25,29-34). Более того, минуя старшего Исава, на Иакова от их отца Исаака перейдет участие в Завете с Богом (Быт. 27).

Почему эта тема так важна для понимания всего замысла Библии? Потому, что отношения "Нового Завета" к "Ветхому Завету" будут строиться именно по этому принципу. Израиль - первенец Божий ("Израиль сын Мой, первенец Мой" - Исх. 4,22). Но однажды это право особой, исключительной близости к Богу перейдет на новый народ, на народ христиан. И чтобы Израилю было легче понять духовный смысл происшедшей трагедии, в его священные книги Промыслом Божиим были включены рассказы о переходе Божиих благословений, о переходе прав первородства.

Но в чем же причина предпочтения Авеля Каину? (1) Христианская традиция комментариев Библии полагает, что жертвоприношение Каина оказалось недолжным, и именно потому, что Каин не пожелал взять на себя труд выбора и различения. "Авель принес жертву по выбору, а Каин без выбора; Авель избрал и принес первородных и туки, Каин же принес или колосья, или вместе и колосья и плоды, бывшие в то время", - пишет преп. Ефрем Сирин. То же самое и у св. Иоанна Златоуста: жертва Каина не принята Богом - потому что первенец Адама "принес что, так сказать, попалось, без всякого старания и разбора".

Так действительно ли любую веру можно принести в дар Господу? Верно ли, что истовость и искренность убеждений могут неущербным образом заменить их неправильное направление? Или же желание принести в жертву "Единому Богу" синкретически склеенные обрывки всех верований человечества постигнет та же участь, что и жертву Каина? (2).

Итак, как следствие неразборчивости Каина, линия его потомков исключается из созидательной струи Священной истории. Мессия, Искупитель, не выйдет из потомков первого "сына человеческого" (3). А потому из поля зрения книги Бытия исключаются каиниты. В Библии как повторное грехопадение предстает соединение детей Сифа ("Сыны Божии") с дочерьми из колена Каинова в шестой главе "Бытия".

Затем Ной будет отделен от допотопного человечества, а среди потомков Ноя исключаются линии Хама и Иафета. Авраам изводится из земли язычников. Далее Бог отличает Иосифа от его же братьев. В конце книги Бытия горизонт собственно священной истории сужается до семейной хроники семьи Иакова. Затем Израиль будет приведен в бытие как раз выделением его из других народов и изведением его из Египта. И Закон, который даст Израилю Бог Шестоднева, будет даже в мелочах напоминать ему о недопустимости играться в оккультные бирюльки типа "путь вверх и путь вниз - один и тот же", "что вверху - то и внизу" и т.п. В книге Левит запрещается сеять на одном поле несколько различных семян, например, пшеницу и ячмень и носить одежду, составленную из разнородных тканей (например, из шерсти и льна - Лев. 19,19). Когда языческие инстинкты все же начнут брать верх - из Израиля по плоти будет выделен "остаток Израиля", Израиль по духу. Из него выйдут в новом Исходе апостолы и первохристиане. Бог - скульптор, который отсекает от глыбы все лишнее, чтобы в итоге явить миру лик Марии.

Это очень важный лейтмотив всей Библии. Библейский сегрегационизм можно оценивать по-разному. Но независимо от оценок, чисто исторически нельзя не заметить, что та интуиция, которой одержима современная цивилизация - интуиция синтеза и объединения, синкретического взаиморастворения и стирания всех граней - прямо противоположна миссии библейских пророков.

Эту же библейскую интуицию мы ощущаем в словах св. Григория Богослова. Возмущенный практическим совмещением языческих верований с христианскими декларациями у части своих современников, он восклицал: "Вот что угодно нашим судьям, чтобы бежала отсюда всякая правда, чтобы все слилось воедино - Христос, человек, солнце, звезда, тьма, ангел добрый и денница уже не светозарная, чтоб были в одном достоинстве жемчужина с диким камнем и сток нечистот с чистым источником - чтоб все смешалось между собою, и слилось вместе, когда мир был еще первозданным веществом, которое только чреватело миром, но не пришло еще в раздельность!".

Конечно, слишком упрощенно было бы считать, что в Библии есть только призыв к разделению и различению. Есть в ней и мотивы соединения, связи. О служении Христа церковное песнопение скажет, что сам Творец пришел соединить "расстоящиеся естества"... Но все же тема творческого разделения, тема размежевания ради сохранения духовной специфичности звучит слишком сильно, чтобы вовсе не заметить ее.

Потоп

Важнейший вопрос этики - как уничтожить зло, не уничтожая носителя зла. Если зло исходит из злого сердца - как изменить сердце человека, чтобы оно продолжало жить, но свои стремления направляло бы уже к добру? Никто не может вторгнуться в сознание человека так, чтобы сделать его стерильным по отношению ко злу. Ведь действие, исшедшее из не-свободного, из изнасилованного сердца не может быть этически добрым даже в том случае, если окружающим людям вроде становится от него лучше.

Значит, человек должен сам научиться судить себя и изменять в покаянном кризисе (по-гречески krisis значит - "суд").

Бог - как педагог - может призвать к труду духовного роста и покаянного преображения, может поддержать усилие человека. Ветхий Завет апостолом Павлом так и назван -"педагогом" (Гал.3,24) ("детоводитель ко Христу"). Pedagogos в греческом языке означает "ведущий мальчика", "ведущий детей": это раб, который отводит ребенка из родительского дома в школу, следя за тем, чтобы тот не баловался по дороге. Ветхий Закон и есть такой "строгий дядька", который не позволял евреям баловать с языческими богами.

Но, кроме того, задача педагога - защитить ребенка. Если его физическая или духовная жизнь находятся под угрозой - педагог должен сделать все, чтобы отвести эту угрозу.

И вот, Бог защищает своего "первенца". Он Своей любовью выжигает все вокруг Израиля, чтобы болото язычества не всосало в себя робкие ростки более высокого понимания человека и Бога. Чтобы человечество не лишилось будущего, Промыслитель довольно резко и неоднократно отсекает не в меру навязчивое и прилипчивое прошлое. Греховно-языческие "нажитки" человечества слишком вросли в человеческие сердца. И тогда, чтобы эта болезнь не стала и тотально-всеобщей и бесконечно наследственной, Бог, Создатель жизни, берет на Себя страшное служение: он отсекает от жизни безнадежно пораженные части человечества. Каково же было растление человечества, если Библия вынуждена прибегнуть к недопустимо антропоморфным богословским образам и сказать, что "И раскаялся Господь, что создал человека на земле, и восскорбел в сердце Своем" (Быт.6,6)?!

"Наполнилась земля злодеяниями,.. ибо всякая плоть извратила путь свой на земле" (Быт. 6,11-12). Что за извращение овладело людьми? Христос уподобляет дням Ноя состояние людей перед Концом мира (Мф. 24,37). Главный же порок тех дней будет - "по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь(Мф. 24,12). И ради десяти праведников Господь готов пощадить грешный город (Быт. 18,32). Но ко времени потопа, очевидно, лишь Ноя не коснулось всеобщее растление. И Бог берет на Себя защиту его и его потомков (1).

Был ли потоп всеобщим? Что означает библейское выражение "и усилилась вода на земле чрезвычайно, так что покрылись все высокие горы, какие есть под всем небом" (Быт. 7,19)? Стоит заметить, что в Библии выражения "вся земля" нередко означает "весь знакомый нам (иудеям) мир". Сообщая о бывшем во времена Иакове голоде, Моисей говорит, что он господствовал "по всей земле" (Быт. 11, 54-57). Вряд ли здесь имеются в виду пять частей света. Христос говорил, что царица Савская приходила послушать Соломона "от пределов земли" (Мф. 12,42), хотя та пришла всего лишь из Йемена (2). И когда Лука говорит, что в день Пятидесятницы в Иерусалиме были представители "из всякого народа под небесами" (Деян. 2,5), вряд ли стоит понимать его так, что японцы и новозеландцы присутствовали в тот день в Иерусалиме (3). "Землей", обитаемым миром, евреи естественно называют круг народов и стран, им известных.

Кроме того, Библия исповедует единство происхождения человечества. Homo sapiens возник не во многих местах Земли одновременно, а единожды и в одном месте (в Междуречьи или, шире, на Ближнем Востоке). Даже с точки зрения атеистической науки, вряд ли возможно считать, что цепь "случайных" мутаций, приведших к возникновению человека, могла произойти одновременно в разных популяциях антропоморфных животных. Потоп же происходит еще на заре человеческой истории. Значит, место рассеяния первых людей еще могло быть вполне небольшим, и для затопления человеческого мира не нужно было затоплять те континенты, где человека еще просто не было. И в ковчег Ною нужно было, соответственно, брать не всю бесконечно многообразную фауну Земли, а лишь тех животных, которые жили рядом с человеком и которых Ной мог бы собрать за неделю (Быт. 7,1-4).

Чудо состоит не в громадности потопа. Чудо в том, что человек был предупрежден об этом и что от гибели спасся не самый сильный, хитрый или сметливый, а самый праведный.

Память о той катастрофе осталась в преданиях практически всех народов. Везде есть сюжеты о "золотом веке", о "мировом древе", о первом грехе против богов (кстати, часто связываемом с недолжным отношением к какому-либо знанию - вспомним греческий миф о Прометее-похитителе) и о потопе. Чрезвычайно близкий к библейскому рассказ о потопе сохранился в вавилонской мифологии. Эта память о событиях времен Адама, хранившаяся у разных народов, постепенно раскрашиваясь разными оттенками и привходящими мотивами. Откровение Моисею лишь расчистило изначальный лик этих преданий, вернуло им их изначальный смысл.

Кроме самих этих преданий, библейскому человечеству от дней потопа и в память о нем остался Завет, который обещает людям, что

а) человечество в целом никогда больше не будет уничтожаться водой (и потому Новозаветный Апокалипсис говорит о том, что мир погибнет от огня);

b) людям разрешено есть мясо животных и рыб (и, значит, утверждения некоторых современных сект о том, что, дескать, библейская заповедь "не убий" включает в себя запрет на лишение жизни животных, на деле находятся в противоречии с Библией);

с) введена заповедь "талиона" - "око за око", "зуб за зуб", что ограничивало инстинкт мести и не допускало пролития человеческой крови за, скажем, кражу имущества.

Кроме того, два символа напоминают людям о Завете Бога и Ноя: в небе - радуга (Быт.9,13), а в живописи - голубь с маслиничною ветвью в клюве как вестник примирения (Быт. 8,11).

Однако от истории с Ноем и его семьей до настоящего времени дошла еще одна весточка. Это - слово "хамство". "Ной начал возделывать землю, и насадил виноградник; и выпил он вина, и опьянел, и лежал обнаженным в шатре своем. И увидел Хам наготу отца своего, и выйдя рассказал двум братьям своим. Сим же и Иафет взяли одежду и, положив ее на плечи свои, пошли задом, и они не видели наготы отца своего" (Быт. 9,20-23).

Чтобы эта сценка была понятнее, стоит вспомнить, что вплоть до позднего Средневековья люди спали нагими, лишь одеялами защищая себя от ночной прохлады. Кроме того, одежда восточных народов была весьма легкой и по сути представляла собой те или иные формы накидки (брюки или шаровары - это изобретение кочевых наездников). Так что случайная обнаженность во время сна (тем более сна нетрезвого) не была проявлением разврата.

Грехом же Хама было не созерцание как таковой наготы. Нет - это был грех против святыни жизни. Для Ветхого Завета характерно чрезвычайно благоговейное отношение к браку, зачатию и деторождению. Некоторые обряды предписывали совместное омовение и, значит, обнаженность людей (даже в Храме). Хам же, видя чресла отца, посмеялся над источником своей собственной жизни. Непочитание отца и матери для библейского восприятия - это не просто нарушение одной из заповедей, не просто неэтичное поведение. Это - надругательство над самой тайной жизни человека, а, значит, в конечном счете, и над подателем всякой жизни - над Богом. Поведение Хама - Богохульно. "Хамство" же есть в той или иной форме поругание святыни, профанация. Хамство не только ругань. Отпрысками Хама показали себя, например, журналисты, которые при начале строительства Храма Христа Спасителя в Москве утверждали, что питание россиян недостаточно разнообразно и изобильно, чтобы можно было позволить строить Храм. Народу, который считает, что Храм можно строить только от избытка, только от сытой жизни, Храм действительно не нужен. Ему нужно только стойло.

Детей Хама - "хамитов" - Бог определил быть в рабстве у более благоговейных сыновей Ноя. И все же история с Хамом была тревожной: едва выйдя из ковчега спасения, люди вновь разделились. Две силы вновь начали действовать в истории человечества. Значит, Богу вновь надо будет защищать Своих детей от вселенского хамства.

Вавилонская башня

В этой перспективе для библейского повествования вполне органичен рассказ о разрушении Вавилонской башни.

Образ Вавилонской башни прочно вошел в нашу речь. "Вавилонским столпотворением" называется бестолковщина, бессмысленная и безрезультатная суета. (Само слово "столпотворение", кстати - церковнославянское словосочетание, означающее "создание башни"). Этим образом люди пользуются уже более трех тысяч лет - со времен Моисея. Время же самого этого события точно определить нельзя - оно теряется на самой грани известной истории человечества. Сама же Библия ко времени Вавилонского столпотворения возводит разделение людей на народы ("языки") и утрату единого языка человечества. Разделение людей на разноговорящие племена - беда это или милость Божия? Свой ответ на этот вопрос и дает этот отрывок из книги Бытия.

Для библейского рассказчика, строители Вавилонской башни "двинулись с востока". Скорее, они двинулись на восток: от Армении, где первоначально поселились потомки Ноя, к Междуречью (в "долину Сеннаар" - Быт. 11,2). Поскольку же для палестинца и Армения, и Междуречье находятся на северо-востоке, книга Бытия говорит о движении "с востока".

Цель их движения в греческом и русском переводах Библии определяется так: "построим башню, высотою до небес (1), и сделаем себе имя, прежде нежели рассеемся по лицу всей земли" (Быт. 11,4). Однако масоретский (современный еврейский) текст Библии говорит не "прежде чем", но - "чтобы не". Итак, строительство башни должно было помешать расселению послепотопного человечества по земле.

Судя по всему, сеннаарские строители были объединены вокруг потомков Хама (именно внук Хама Нимрод выступает в предыдущей главе книги Бытия как главный строитель городов и как владыка Вавилона - Быт. 10,10-12).

Поскольку именно потомкам Хама грозило наказание за грех их отца, перспектива "расселения" и ухода с обжитых и плодородных земель в неизвестность и последующее рабство воспринималась ими с тревогой. Чтобы этого избежать - они решили объединить всех людей вокруг себя (и по сути - под своей властью), и для этого предложили начать небывалую стройку.

Низшее грозило лишить будущего высшее. На земле установилось бы "единомыслие зла" (Прем. 10,5) (церковно-славянский перевод: "единомыслие лукавства").

С точки зрения исторической, при осуществлении замысла строителей Вавилонской башни и сохранении единого языка для всего человечества на неопределенное время задержалось бы становление многообразия в мире человеческой культуры: люди еще надолго сохранили бы унифицированный образ речи, а значит, и мысли, и поведения. Это резко бы сузило возможный спектр духовных и иных поисков. На много поколений вперед человеческое общество осталось бы одним и тем же и не могло бы испытывать иных возможностей речи о мире, значит, понимания мира и жизни в мире.

А с духовной точки зрения разрушительность такого хода событий заключалась бы в том, что единство человеческому роду при этом было бы обеспечено за счет самых низших влечений. Человечество закостенело бы в самопоклонении, в отказе от стремления к тому, что выше человека (а лишь стремление к более высокому, чем он сам, и может возвысить человека).

Само по себе единство людей не есть абсолютное благо. Вопрос в том - во имя чего это единство. Абстрактное единство невозможно. Как писал Антуан де Сент-Экзюпери, нельзя быть просто "братьями" - братьями можно быть только "в чем-то" (2). Что объединяет людей, какие интересы и цели сводят их воедино - вот что определяет суть того или иного "объединения".

Разрушая единство строителей Вавилонской башни, Бог разрушает общество, основанное на тоталитаризме греха. Лучше жить порознь, но в свободе, чем вместе, но в рабствовании греху. Лучше пусть каждый человек и каждый народ сам строит свою судьбу; пусть лучше ошибки одних не ложатся на всех остальных бременем, уничтожающим свободу. (Так, война в Чечне заставила белорусских женщин примириться с распадом СССР - ибо защитила их сыновей от посылки на пылающий Кавказ.).

А строительство Вавилонской башни было именно грехом. Что характерно для объединения сеннаарских каменщиков, так это стремление "сделать себе имя" без Бога.

Как и в случае с грехопадением Адама, хамиты желают "стать как боги" и избирают для этого все тот же путь: путь магического самообожествления. Как и Адаму, строителям вавилонской башни кажется, что чисто техническим усилием, чисто внешним действием ("вкусим" - "построим") можно причаститься Богу и стать подобным Ему. Им кажется, что пространство между человеком и Богом сводится к простому расстоянию, в то время как это поистине качественная пропасть. Им кажется, что это расстояние можно пройти лишь самовольным человеческим усилием, не уповая на встречное движение Бога и Его благодати: без диалога, без принятия Божественной помощи.

Итак, первый грех, описываемый Библией, и грех строителей башни в существе своем один и тот же: самообожествление человека. И сегодняшний мир полон проповедниками антибиблейских, антихристианских воззрений, суть которых сводится к лозунгу: "Вы - боги". Именно утверждение принципиальной божественности человеческой души и связанное с этим отрицание Единого Личного Бога-Творца лежит в основе оккультных доктрин Е. Блаватской или семьи Рерихов, антропософии Р. Штейнера и в целом глобального неоязыческого движения "Нью-Эйдж". Каждый человек волен по-своему решать, какая концепция более истинна. Но никто не вправе утверждать, что Библия стоит на позициях оккультного пантеизма. Библия с первых же своих страниц выступает против человекобожия. И потому принцип исторической корректности никому не может позволить утверждать, что Библия, подобно оккультистам, исходит из языческого отождествления Бога и человека.

В более же широком контексте, замысел строителей вавилонской башни состоит в попытке устроиться на земле без Бога. Это замысел практического атеизма. Поскольку же Библия - это книга символических архетипов, экспозиция основных коллизий, происходящих в религиозной жизни человека и человечества. Понятно, что утопическо-атеистический замысел большевиков в русской религиозной философии отождествлялся с повторной попыткой "башнестроительства". "Вавилонской башней" в христианской мысли принято называть попытки организации общественного единства через игру на понижение. Отказ человека служить тому, что выше его, ведет к расчеловечиванию самих людей.

Сегодня же можно сказать, что мироощущение строителей вавилонской башни сказывается и в идее создания единой синкретической религии человечества, которую предполагается создать из обломков исторических религиозных традиций (3).

Как бы то ни было, но сеннааритское объединение человечества оказалось серьезным препятствием к осуществлению Божественного замысла о нашем спасении. Попытка людей через самообожествление отгородить себя от Бога, разорвать нить религиозного восхождения, вызвала сверхъестественное непосредственное вмешательство Бога.

Бог не допускает реализоваться тоталитарным стремлениям хамитов. Однако Божественное вмешательство носит не судейский, а спасающий, характер. Бог не наказывает, а помогает человечеству, не дает ему застыть в вечно довольном самообожествлении. Если человек считает себя достигшим равнобожественного статуса, ему некуда больше идти. Он лишает себя стремлений, а значит, и потребности в росте. Разрушение Богом Вавилонской башни расчистило дорогу для человеческой истории.

Единый праязык всей земли (Быт. 11,9) здесь "смешивается". Речь не идет о том, что каждый вдруг заговорил на новом, национальном языке, и что на месте праязыка тут же явились множество уже развившихся конкретных языков (еврейский, шумерский, армянский...). Скорее всего, люди просто на время утратили вообще дар связной речи. Психиатрам известны подобные поражения речи: человек не может установить связь между тем образом, который он держит у себя в уме и тем словом, которое он проговаривает языком. Взаимное соответствие между смыслом слов и звучанием речи разрушается (4). И вот один строитель просит подать "топор" - но другой слышит в этой просьбе желание передать "кирпич". Затем, уже выходя из этого патологического состояния, разделившиеся люди постепенно, в течение многих и многих поколений начали вырабатывать отдельные языки, ставшие основой для современных языков.

Так видимое стремление людей к единству обернулось страшным раздроблением.

Однако библейский рассказ о разделении языков будет неполным, если не вспомнить событие, противоположное Вавилонскому столпотворению. Воссоединение разных народов и языков произошло в Иерусалиме уже в новозаветные времена. Это чудо воссоединения описывается в книге Деяний апостолов (Деян. 2). Святой Дух нисходит на апостолов в виде огненных языков. Но этот небесный огонь не сжигает людей, а научает апостолов проповедовать на незнакомых им языках. Община Христа состояла из евреев, вдобавок, по большей части из людей простых, некнижных и не знающих иностранных языков. И вот им Спаситель дает поручение: "Идите и научите все народы". Если бы апостолы после этого засели за словари и учебники, они не успели бы дойти до окраин Римской Империи с евангельским словом. Поэтому им дается необычнейший дар - дар проповеди на языке того человека ("ближнего"), который сейчас стоит перед ними (5).

Дар Духа Святого, конечно, не сводится к пробуждению необычайных лингвистических способностей. По свидетельству апостола Павла: "Плод же духа: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание" (Гал. 5,22).

Таким образом, Библия учит, что единство людей является благом, если оно зиждется на служении добру, и является злом, если оно становится сообществом богоборцев.

Кроме того, библейский рассказ о Вавилонской башне для христиан служит дополнительным антирасистским аргументом: все народы, все расы имеют общий исток, и некогда все человечество было единым.

Рождение Матери

День рождения Марии - это самое первое событие в евангельской истории. Если мы попробуем хронологически прослеживать последовательность евангельских событий, то раньше Рождества Богородицы есть только одно: зачатие самой Марии, которое церковный календарь помещает девятью месяцами раньше праздника Рождества Богородицы (22 декабря). Рождество Богоматери - первый праздник новозаветной истории. День рождения Той, которая примет в себя Предвечного сына Божия и даст миру Христа. Это - грань Ветхого и Нового завета.

Когда человек находит в мысли, культуре, этике некую границу - он естественно спрашивает себя: какое отношение имеет эта граница к нему самому? Он сам - по какую сторону этой грани? Если мы видим границу Заветов, спросим себя: по какую сторону этой важнейшей библейской границы оказались мы сами? Взгляд на календарь мало поможет при ответе на такой вопрос. Здесь надобно заглянуть поглубже в мир нашей совести.

Любой календарь, любая газета и книга говорят нам, что история мира разделена Христом на две эпохи: "до Рождества Христова" и "по Рождестве Христовом" (в советское время это неистребимое из европейской истории деление стыдливо именовалось "до н.э." и после "н.э."). Но было бы слишком просто считать, что любой родившийся больше чем 2000 лет назад - жил "до нашей эры", вне нее, а каждый, кто ухитрился прийти в наш мир после Сына Марии - просто в силу этого календарных обстоятельств оказывается сыном христианской эпохи. Нет - и до Христа были люди, которых древние отцы Церкви называли "христианами до Христа". И после Его рождения кто-то неудержимо, всем образом своей жизни и инерцией мысли стремился назад, в доевангельский мир.

А значит - не так уж прост и вопрос в какой мир мы помещаем себя сами: в тот, где уже прозвучала Нагорная проповедь или туда, где Моисей остается единственным и последним Законодателем.

То, что Россия сегодня живет отнюдь не по Евангелию - очевидно. Наши желания, наши опасения, наши надежды и наши тревоги вытекают отнюдь не из Нагорной проповеди. Но можем ли мы сказать, что хотя бы пресловутые "десять заповедей", составившие основу Ветхого Завета, усвоены нами? Это вопрос о том - как далеко зашел духовный регресс России в ХХ веке. Остались ли мы (не в отдельные личности) в массе своей, в своем "социологическом идеале" и по стилю жизни народом христианском культуры? Отброшены ли мы к Ветхому Завету? Или мы вообще выброшены прочь за пределы Библейской истории? Выброшены во тьму внешнюю, во тьму магического язычества, воинствующего материалистического нигилизма ("я имею право на счастье - а потому не мешайте мне потреблять все, что я могу потребить! Я буду есть и пить и гулять - ибо завтра я умру!")...

Присмотримся в связи с этим к празднику Рождества Богоматери. Родители Марии - праведные Иоаким и Анна - достигли уже преклонного возраста. Пятьдесят лет прожили они в браке и все же оставались бездетными. Их бездетность была более, чем просто семейной печалью. Человек, лишенный детей, по представлениям ветхозаветного народа, оказывался вне истории. Он не оставлял по себе следа и потомства в Израиле. А значит сам Бог, Податель жизни, желает вычеркнуть этот род из книги жизни... И вот мы видим, как священник Иссахар отказывается даже принимать дары, которые Иоаким приносит в храм: "если бы Бог внимал твоим молитвам, Иоаким, Он дал бы тебе детей".

О том же плачет и сама Анна: "Горе мне бездетной! Должно быть, я самая грешная среди всех дочерей Израилевых, что одна пред всеми женами унижена. Все носят плод своего чрева на своих руках, все утешаются своими детьми: я же одна чужда этой радости. Горе мне! Дары всех принимаются в храме Божием, и за чадородие им оказывают уважение: я же одна отвержена от храма Господа моего! Кому я уподоблюсь? ни птицам небесным, ни зверям земным: ибо и те приносят Тебе, Господи, плод свой, я же одна неплодна. Даже с землею не могу я сравнить себя: ибо и она проращивает семена и принося плоды, благословляет Тебя! Я же бесплодна на этой плодоносящей земле!".

И этот плач о нерожденных детях проходит через весь Ветхий Завет. Утратили мечту о ребенке Авраам и Сарра, переступившие порог восьмидесятилетия. Но плач об этом они сохранили, и Бог дал им сына. Анна, будущая мать пророка Самуила, буквально вымолила себе сына. Женщины всего Израиля оплакивали предстоящую неизбежную смерть дочери Иеффая. Оплакивали не потому, что она умрет, а именно потому, но умрет, не успев оставить детей своему народу. А вот обратное проявление того же чувства: разбита армия израильтян. Умер, получив известие о гибели армии и смерти своих сыновей первосвященник Илия. Ставшая вдовой жена одного из сыновей Илии в это время рожает сына, и умирает сама. Однако ее, все потерявшую и умирающую, утешают: "не бойся, ты родила сына!" (1 Цар. 4,20).

Для того сознания, которое называют "ветхозаветным" (нередко с оттенком уничижительности), ребенок - это чудо Божие, величайший дар, которым Бог может наградить человека. Ева, первая женщина на земле, впервые пройдя роды, и при виде первенца говорит удивительные слова: "приняла человека я от Господа". И так естественно при этом сознании выглядит ответное дарение: и Анна, мать Самуила, и Анна, мать Марии отдают своих детей на служение Богу: Ты дал детям жизнь - так пусть их жизнь будет прославлением Тебя! Да и в целом законодательство Моисея предписывало первенца посвящать Богу (Исх. 22,29). В этом - смысл обряда обрезания. И этот смысл (вкупе с новыми, другими) присутствует в христианском крещении младенцев.

А мы, люди ХХ века, так же понимаем зачатие и рождение детей? Так же мы благоговеем перед тайной новой жизни? Нас возмущает жестокость некоторых эпизодов древнеизраильской истории. Но ярость израильтян по отношению к язычникам станет понятнее, если мы, с одной стороны, что сколь драгоценна для людей Библии была детская жизнь. А, с другой стороны, вспомним также, что у тогдашних палестинских язычников младенцы сжигались во славу Ваала...

Боги язычников - это всегда боги бытового благополучия. "Поклонись мне - и я, а не Тот небесный тиран, дам тебе и богатство и здоровье!", - увещевают языческие божки человека, созданного Единым Богом. Во имя сытости и комфорта Израиль готов был отречься от Моисея и Бога и вернуться в египетское рабство. Во имя этого же комфорта палестинские племена готовы были приносить в жертву своих младенцев. И ту же цену детской жизни назначают русские женщины... Сегодня они тоже готовы убивать своих детей - лишь бы жить в относительном благополучии. На одного ребенка, которому русские женщины разрешают родиться, приходится трое убитых ими же во чреве. Три аборта - на одно рождение. И мы просим, чтобы Бог благословил миром и довольством такую Россию?

На пороге какого Завета мы находимся? На грани "Третьего Завета", который обещают оккультисты и "Богородичный центр"? На грани Нового, евангельского, Завета? Или мы по своему уровню нравственного развития выкатились даже за порог Ветхого Завета? Много человеческих грехов и преступлений описано в Библии. Но не встречаем мы в Ветхом Завете греха детоубийства, греха умерщвления ребенка еще во чреве матери.

Скажете - "мир страдает от перенаселения"? Не из-за того ли, что слишком много рождается китайцев, русские женщины должны убивать своих детей?! Россия, центральная, северная Русь превращается в пустыню. Сибирь и поныне полупустыня. Это у нас-то "перенаселенность"?!

Скажете - "это еще не человек", а лишь "зародыш"? Но главное всегда открывается лишь любящему взгляду. Так вот, когда женщина ждет и желает ребенка еще задолго до рождения она называет его "наш малыш". А если не желает - она убивает его уже своим словом: "плод". Скажите какой-нибудь женщине, которая соскучилась по ребенку, и наконец (например, после искусственного оплодотворения), забеременела, что тот, чьи шевеления под сердце она уже почувствовала, отнюдь не человек, не "сыночек", а всего лишь "звереныш", "эмбрион". Какой взгляд вы получите в ответ?

Итак, для этих древних евреев, которые несомненно жили беднее, скуднее, голоднее нас, малыш - это радость, величайшее благословение Господне. Для нас же, весть о предстоящем рождении становится ужасом и проклятием. Но не будет никакого "возрождения православия" в России, пока мы не дорастем до уровня Ветхого Завета. Сегодня мы ниже этого уровня, мы обманываем себя рассуждениями о "свободе во Христе", о том, что благодать Нового Завета преобразила суровость ветхозаветных предписаний. Не то что Евангелие, но и десять Заповедей Моисея еще не проповеданы в "Российской Федерации". Оккультная пропаганда твердит что, мы стоим на пороге "эры Водолея", эры "Третьего Завета". Полноте, какой "Третий Завет", если мы и до Первого не доросли. Примерим к себе десять заповедей того, Ветхого Завета:

Первая заповедь: "Я Господь Бог твой, да не будет у тебя других богов, кроме Меня". Как раз "другие боги" сегодня настырны и популярны как никогда. "Боги" Египта, Индии, Китая, Тибета, "боги из НЛО" и "астральные духи" заполняют вакуум, созданный в душах россиян прежней богоборческой властью. Для человека Ветхого Завета, равно как и для христианина немыслимо сочетание служения Единого Богу с почитанием какого-нибудь "махатмы" или "аватары", посещением центров "Аум Сенрике" или "сохаджи-йоги". Сегодняшний россиянин скорее склонен возмущаться, когда ему говорят, что такое "совмещение" кощунственно.

Вторая заповедь: "Не делай себе кумира". Каждый "культурный россиянин" считает сегодня своим долгом благоговеть перед именем и вероучением семьи Рерихов. Что ж - пусть с этой заповедью Бога рерихианцы (то есть добрая треть учительниц и работниц библиотек и домов культуры) сопоставят такую рекомендацию "Агни-йоги": "Как готовить терафим? Нужно найти помещение, где психическая энергия заклинателя достаточно наслоила пространство и осела на предметах. На определенном месте слагается изображение любого вида из воска или глины или извести... При заклинаниях, как вы знаете, произносились распевы, составленные из странных, порою лишенных смысла слов. Но не смысл, но ритм имеет значение. Безразлично, в каких словах производится поручение терафиму. Нужно наполниться однородным устремлением, творя терафим. Каждый день не меньше трех раз нужно нагружать терафим" (Агни-йога. С.420-421). Жажда получить "заряженные мази" Чумака и прочую "энергетическую гумпомощь" из оккультно-астральных источников есть прямое воспроизведение классически-языческого отношения к идолам.

Третья заповедь: "Не произноси имени Господа Бога твоего напрасно". Похоже, это единственная заповедь, которая почти не нарушается в России: поскольку и Бог и имя Его забыты, то и "напрасно" они не произносятся.

Четвертая заповедь: "Чти день субботний". Когда Израилю давалась эти заповеди, у него не было своей земли, а потому - в отличие от всех других народов - и не могло быть "святых мест", мест, где особо ощутимо дыхание Бога. Но зато ему было дано "святое время". Это время, когда человек должен собрать все свои мысли, а не просто частицу их, и хотя бы на некоторый промежуток всецело обратить себя к Богу. Воскресенье, увы, для среднего россиянина - время не молитвы, не приближения к Богу, а время максимального удаления от Бога: в бездельи и пьянстве.

Пятая заповедь: "Почитай отца твоего и матерь твою". В каких случаях поминается в нашем языке мать - слишком хорошо известно. Для библейского же мышления это не просто невежливость, а святотатство, кощунство: родители, как и Бог - хранители тайны жизни. Оскорбление родника жизни - родителей - есть оскорбление Бога.

Шестая заповедь: "Не убивай".

Седьмая заповедь: "Не прелюбодействуй".

Восьмая заповедь: "Не кради".

Эти заповеди явно не входят в моральный кодекс новых хозяев жизни, да и "старорусское" (точнее - "старосоветское") большинство всерьез их не воспринимает: спекулянтов и "черных" - расстреливать! Если очень хочется - то, конечно, можно. И вообще кругом все воруют - чем я хуже других!

Девятая заповедь: "Не лжесвидетельствуй". Это, наверно, самая нереализованная заповедь Моисея. Любовь людей к передаче очерняющих слухов и сплетен друг о друге всегда была неудержима, а в обществе, забывшем слово "грех", "гласность" изначала была понята именно как право на чернуху.

Десятая заповедь: "Не пожелай имущества ближнего твоего". В комментариях не нуждается.

Вот знаменитые "десять заповедей", в исповедании "общечеловеческого значения" которых клялся каждый перестроечный публицист. Мы по ним - не живем. А значит, мы поставили себя за грань элементарной библейской порядочности. И если критерием нравственного развития общества брать не свободу выезда, а эти десять заповедей - то с 1985 года мы как общество не стали лучше.

Я не социолог и не буду давать рецептов очередной перестройки. Сегодня, в день рождения столь долгожданной Матери Божией, я просто хочу сказать, что кровь миллионов младенцев, потопившая русскую землю, делает наш народ народом-богоборцем. Ничего не изменится в нашей судьбе - если пропорционально количеству возрождающихся храмов будет увеличиваться число расширяемых абортариев. От мира язычества, от мира, приносящего жизни детей в жертву благополучия взрослых преступников, нам еще предстоит сделать шаг к Моисею-Законодателю. И лишь исполнив данные через него заповеди, мы сможем очистить наши сердца так, чтобы исполнилось в нас уже собственно евангельское: "блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят".

Мария, дочь Анны и мать Иисуса! Умягчи сердца русских женщин! Всели в их сердца любовь в детям! Защити детей от неразумия и отупелости их матерей! Защити жизнь младенцев, которые уже дышат под сердцем наших женщин и которых еще не успели убить! Приведи к покаянию тех, кто успел очернить свою душу и уже пролил детскую кровь! Боже, прости нас! Верни нас к истинному и Новому Завету с Тобой!

Благовещение

День празднования Благовещения всегда один и тот же - 7 апреля. А день Пасхи каждый год меняет свое место. И все же Благовещение обычно находится невдалеке от Страстной недели. Оно как бы готовит людей к переживанию самых напряженных дней богослужебного года.

Эта близость Благовещения и Страстной не случайна. В предпасхальные дни люди вспоминают Распятие. Само слово "Cтрастная" означает "исполненная страданий". В жизни любого человека есть место страданиям. В Евангелии же описываются не просто страдания людей, но страдания Бога. Того Бога, что создал весь мир и людей. Того Бога, у которого нет тела. Того Бога, Который находится по ту сторону любых страданий. Спросите любого философа: "Может ли Божество, Абсолют страдать?". И ответ будет один: "Страдание - это нехватка чего-то, а в Абсолюте есть все, и потому никакой нехватки или страдания там быть не может".

Но произошло немыслимое: Бог оказался распятым. Абсолют оказался столь исполнен страдания, что вскричал: "Боже мой, Боже мой, почему Ты Меня оставил?". Все Евангелие говорит об этой тайне: Бог из любви к людям сделал себя доступным для смерти и страдания. Как? - "Слово стало плотью". Не переставая быть Богом, Творец принял в себя полноту человеческой жизни - со всеми радостями и печалями, присущими человеческому телу и человеческой душе.

То тело, которое страдало на Голгофе, Он создал Себе в Марии. Не будь этого чуда Благовещения - не было бы и искупительной тайны Голгофы и радости Пасхи.

Собственно, то событие, которое именуется "Благовещение", означает зачатие Иисуса Христа. Действием благодати Божией в лоне Марии началось развитие новой человеческой жизни. Не от Бога-Отца зачала Мария, не от Архангела Гавриила и не от своего нареченного мужа Иосифа. Циничные "физиологические" аргументы лучше оставить при себе - христиане не хуже скептиков знают законы биологии, а потому и говорят о Чуде. И чудо состоит не столько в том, что Дева, не знавшая мужа, стала вынашивать ребенка, но, что сам Бог отождествил Себя с этим ребенком и со всем, что произойдет в Его жизни.

Однако это чудо не могло произойти лишь по воле Бога. Наверное, главная тайна Библии - это откровение о том смирении, с которым Творец относится к людям. Его любовь создала мир, и в нем - неповторимость каждого из нас. И вот, оказывается, Творец не насилует людей, оставляет нам необходимое пространство свободы и как бы "уходит" из созданного Им мира - чтобы откликнуться и "вернуться" на встречный зов доверия и любви.

Итак, Бог не просто вселяется в Деву. Через архангела Гавриила Он (Вседержитель, Владыка и Господь) смиренно просит согласия отроковицы. И лишь когда Он слышит человеческое согласие. Да будет мне по слову Твоему", - лишь тогда Слово становится плотью.

Так начинается евангельская история. Впереди - Рождество и бегство в Египет, искушения в пустыне и исцеления одержимых, Тайная Вечеря и арест, Распятие и Воскресение...

Вся история нашего спасения начинается с того, что Небесный Вестник ждет ответа земной девушки. Бог не просто говорит к человеку, Он еще желает слышать человека. Праздник Благовещения соименен Евангелию (по-гречески "евангелие" как раз и означает "благая, радостная весть"). Поэтому в храме икона Благовещения всегда находится в самом центре - на Царских вратах, то есть на вратах, ведущих из храма в алтарь. Через эти врата к людям и выносится Чаша, позволяющая причаститься к Телу и Крови Сына Марии.

Кроме того, на Царских Вратах обычно помещаются четыре иконки апостолов, оставивших нам свои Евангелия. Так вся символика Царских врат связана с благовествованием: через Благовещение Слово стало той плотью, которую мы можем вкусить в Причастии. А принять участие в этой Вечной Трапезе мы можем лишь потому, что позваны апостолами-благовестниками.

Итак, Марии о тайне Христа возвестил Ангел. Остальные люди об этом узнают от людей: от апостолов и от их учеников и преемников. Если человек не расслышит рассказ о Евангелии - он ничего и не узнает о нем. А если не узнает - то и жизнь его не переменится. А не будет перемены в жизни человека - так в какую вечность войдет его вечная душа, если она пройдет мимо Христа?

Но сегодня люди живут поразительно "альтруистически". О себе они почти не думают. Христос сказал: "Люби ближнего, как самого себя" А себя-то мы любим? Нет, не тело, а душу? Почти все сегодня и знают и верят, что есть жизнь после смерти. Но при этом не вопрошают о том: "Господи, как мне умирать будет?". Нет - мыслят более широко и интересуются не своей, чужой жизнью. Что произошло в Америке? Как выразился Ельцин? Чем питаются акулы? А мимо того, что единственно важно для каждой души, что определит нашу судьбу не на ближайший год, а на вечность - проходим. В довольно свободной стране все же состоялся заговор молчания вокруг Евангелия.

Средства массовой информации охотнее, чаще, заинтересованнее говорят о колдовстве и астрологических выдумках, чем о Евангелии. Если принести в редакцию газеты материал о православном богословии, скажут: "Мы газета светская". И тут же опубликуют проповедь новых язычников (например рериховцев), рекламу шаманов-"биоэнергетиков" или тот же гороскоп. Сектантский мир по-видимости многообразен, но по сути своей един. Секты проводят людей мимо Христа. "Забудь о Боге. Мне молись - мои верней награды" - так говорит их дружный хор.

Что ж - тем неожиданнее будет радость находки. В мире стареет и исчезает все - кроме Евангелия. И когда эти сверхновые и ультрасовременные "учения" сектантов погаснут, как они гасли в каждом веке - тогда мы вновь услышим светлое пение: "Богородице Дево, радуйся!...".

О Христе

Разговор о Библии - это разговор о Христе. Поэтому, прежде чем разбирать частные сюжеты, имеет смысл несколько слов сказать о Том, Кто является и автором Священного Писания, и основным предметом его повествования.

Евангелие - это не книга "вечных правил" или "народной мудрости". Это не философский трактат. Это рассказ об одном, конкретном и историческом Сыне Человеческом.

Если мы внимательно прочитаем Евангелия, то увидим, что главным предметом проповеди Самого Христа является Он Сам. Не призыв к любви или покаянию. Нет, более всего, чаще всего, по сути, непрестанно Он говорит о Себе. "Я - Путь, Истина и Жизнь". "Веруйте в Бога и в Меня веруйте". "Я - свет миру", "Я - хлеб жизни", "Никто не приходит к Отцу, как только Мною" (Ин. 14,6); "Исследуйте Писания, они свидетельствуют о Мне" (Ин. 5,39).

Более того, Спаситель ясно указывает, что именно в этом и состоит новизна религиозной жизни, привнесенная им: "Доныне вы ничего не просили во имя Мое; просите, и получите, чтобы радость ваша была совершенна" (Ин. 16,24).

Христос не совершил ничего такого, о чем можно было бы говорить, отличая и отделяя это от Его Я. Фарисеев Он вопрошает: "Что вы думаете о Христе? Чей Он сын?" (Мф. 22,42). Он спрашивает учеников не о том, какого мнения люди о Его проповедях, но о том - "за кого люди почитают Меня?.. А вы за кого почитаете Меня?" (Мф. 16,13-15). Здесь дело не в принятии системы, учения - а в принятии Личности.

Новый Завет возвещает Иисуса в первую очередь не как учителя, который сообщил людям нечто принципиально важное, за что мы всегда будем благоговейно чтить его, но чья личность вообще-то безразлична для человека, воспринявшего его учение.

Кто же Он? Ответ на этот вопрос дает первая глава Евангелия от Иоанна. "В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог... Все через Него начало быть... В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его... Был Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир. В мире был, и мир через Него начал быть, и мир Его не познал. Пришел к своим, и свои Его не приняли... И Слово стало плотию, и обитало с нами, полное благодати и истины... Бога не видел никто никогда; Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил".

Итак, Тот, кто "обитал с нами" - это миротворческий Разум, некогда создавший вселенную. Греческий термин Logos означает не только "слово", но и "разум", "закон". Это Слово отличается от Бога: "Слово было Бог" - но при этом "Слово было у Бога" (точнее - "к Богу" - pros ton Theon - Слово не просто рождается от Отца, но к Нему же и обращено как самостоятельная личность). В монотеистическом контексте, каковым несомненно является Евангелие, это различие может быть осмыслено только как обнаружение тайны Тройческого бытия Бога. Нет никакого сущностного зазора между Отцом и Сыном. Не было такого времени, когда Сына, Слова не было. И Слово Божие и Дух Божий совечны Отцу. Отец - абсолютный источник всего бытия, в том числе бытия Сына и Духа. Но Сыну и Духу передается вся полнота Отческого бытия, без малейшего изъяна. Так три Личности оказываются обладателями одной и той же абсолютной Божественной природы.

Апостолом Иоанном Бог называется любовью ("Бог есть любовь"). Эта любовь прежде всего осуществляется во внутренних отношениях Отца, Сына и Духа, то есть в Троице.

Слово как Единородный (единственный) Сын Отца рождено до сотворения мира. Более того, сам мир получил свое бытие через Него. Но вот, когда настает "полнота времен", когда человечество уже подготовлено к принятию истинного учения о Боге, когда лучшие из язычников уже устали от игрищ с божествами и духами, а лучшие из иудеев поняли, что даже самое тщательное исполнение предписаний закона не может наполнить бесконечную жажду человеческого сердца - тогда Слово стало плотью. Тогда Сын рождается еще раз. Если первый раз он родился от Небесного Отца (без матери), то второй раз Он рождается от матери (без земного отца).

Его Личность остается единственной и той же самой. Его Божественная природа (то есть, совокупность всех тех качеств, которые можно приписать Божественному Абсолюту) сохраняется неизменной. Не перестав быть тем, чем Он был прежде создания мира и прежде Своего воплощения, Он приобретает теперь и такие качества, которыми ранее обладать не мог. Бог как чисто духовное бытие не может иметь тела. Но с момента Рождества Сын его имеет. Бог как вечное бытие не может умереть. Но, став человеком, Сын делает Себя доступным для смерти. Бог как полнота всего не может ни в чем нуждаться. Но, воплотившись, Сын начинает испытывать все человеческие потребности как Свои. Голод и жажда, усталость и скорбь о потерях, ревность и человеческая любовь теперь входят в Его жизнь.

И еще он принял человеческое имя - Иисус. С момента Рождества предвечное Слово Божие соединяется с человеческим именем - Иисус.

Очень важно понять, что Он не перестал быть Богом. Богом в том исключительном, уникальном понимании, какое открыл Ветхий Завет. Не одним из "богов", но Тем, Единственным. И еще Он стал человеком. Именно стал, а не "начал казаться". Он не просто принял облик человека, а действительно принял в Себя все свойственное для человеческого бытия (кроме греха). Не только тело, но и душу и волю человека Он сделал Своими.

Поэтому при чтении Евангелия нужно уметь различать - в каких поступках и словах проявляет себя человеческая природа, воля, душа Иисуса, а в каких действует и говорит Божественная полнота Его бытия. Это - если задавать вопрос, "Что проявляет себя в данном случае". Однако если ставить вопрос: "Кто это делает?", то ответ всегда будет одинаковым: за всеми действиями обеих природ Иисуса стоит единственная Личность Слова. "Что страдает на голгофском Кресте?" - страдает человеческое тело и душа Иисуса. "Кто страдает на Кресте? О Ком можно сказать, что именно Его личность испытывает эти страдания как свои? - Это Личность Божественного Слова...

Эти вопросы можно приложить и к Рождеству. Мария, чистая земная девушка, не могла родить Вечного Бога. Но она дала Слову свою плоть. Если спрашивать: "Что именно родила Мария?" - то придется сказать: "тело младенца" (1). Но если спросить: "Кого родила Мария"? Спросить: "Кто мог бы сказать о том тельце, которое она держала на руках: "Это я; это мое тело"?", - то евангельский ответ очевиден - это Бог. И потому Мария называется "Богородицей". А старец Симеон, через 40 дней взявший младенца на руки и внесший его в Храм, называется "Богоприимец". Мальчик Игнатий, которого Иисус однажды взял на руки, получил имя "Богоносец" (позднее он вошел в историю Церкви как первый христианский писатель послеапостольского поколения - св. Игнатий Богоносец). Люди же, распинавшие Иисуса (хоть и не ведали они, Кого именно они пытаются убить), стали "Богоубийцами".

Теперь можно подойти к изъяснению таинства Рождества Спасителя.

Чтобы начать его не своими словами, но словом Церкви, приведу Рождественскую проповедь св. Григория Богослова (век):

"Христос рождается: славьте! Христос с небес: выходите на сретение! Христос на земле: возноситесь! Да возвеселится земля ради Небесного, потом Земного! Опять рассеивается тьма, опять является свет. Буква уступает, дух преобладает; тени проходят, их место заступает истина. Рожденный без матери рождается без отца: в первый раз без матери, во второй - без отца. Нарушаются законы естества: мир горний должен наполниться. Бесплотный воплощается, Слово отвердевает, Невидимый становится видимым, Неосязаемый осязается, Безлетный начинается. Сын Божий делается сыном человеческим".

Пусть Иудеи соблазняются, Эллины смеются, еретики притупляют язык! Тогда они уверуют, когда увидят Его восходящим на небо; если же и не тогда, то когда узрят Его грядущего с неба и возседшаго судить. Но сие будет после, а сейчас праздник Богоявления, или Рождества; ибо так и иначе называется день сей, потому что Бог явился человекам через рождение. Сие празднуем ныне - пришествие Бога к человекам, чтобы нам возвратиться к Богу.

Итак, будем праздновать не пышно, не по мирскому - не наш праздник, но праздник Того, Кто стал нашим. Не праздник создания, но воссоздания. Не будем венчать преддверия домов, составлять хоры, украшать улицы, пресыщать зрение, оглашать слух свирелями... Не будем вдаваться в козлогласования и пьянства. Не будем устраивать роскошные трапезы в угождение чреву. Пусть ни земля, ни море не приносят нам в дар дорогой грязи - так научился я величать предметы роскоши! Не будем стараться превзойти друг друга невоздержностью тогда, когда другие терпят нужду. Предоставим язычникам служить божеству чревоугодием. Но если чем должно насладиться нам - насладимся словом и Божиим законом и сказаниями о причинах настоящего торжества, чтобы наслаждение у нас было не чуждое Создавшему нас.

Бог всегда был, есть и будет, или, лучше сказать: всегда есть. Как некое море сущности, неопределимое и бесконечное, оттеняется Он в один какой-то облик действительности через набрасывание некоторых очертаний и убегает прежде, нежели будет уловлен. И это, кажется мне, для того, чтобы постигаемым привлекать к Себе (ибо совершенно непостижимое безнадежно и недоступно), а не постижимым приводить в удивление, через удивление - возбуждать большее желание, и через желание очищать, и через очищение соделовать нас богоподобными...

Шествуй непорочно по всем возрастам и силам Христовым. Бежит ли Христос в Египет - с Ним и ты охотно беги. Хорошо бежать со Христом гонимым. Потом учи во храме, изгони торгующих святынею, претерпи, если нужно побиение камнями; очень знаю, что слово не побивается камнями. Приведен ли будешь к Ироду - не отвечай ему больше. Твое молчание уважит он больше, чем длинные речи других. Увенчайся тернием - суровостью жизни по Богу. Распнись со Христом - да с Ним и воскреснешь, зря Бога и Им зримый. Зря Бога, Которого молим: да будет и ныне, сколь сие возможно для узников плоти, Он явлен нам о Христе Иисусе, Господе нашем. Ему слава во веки. Аминь".

В каком году от рождества Христова родился Христос?

Каждая газета первой своей новостью сообщает о том, что в семье плотника из Назарета двадцать (или почти двадцать) веков назад родился малыш. Ведь каждая газета и каждое информационное сообщение начинаются с даты, а дата указывает на точку отсчета: "такой-то год от Рождества Христова".

Недавно позади остался 2000 год... Началось третье тысячелетие...

Нет, это не из "воспоминаний о будущем". С 1993 года началось третье тысячелетие новой эры, третье тысячелетие от Рождества Христова. Если бы события 1992 года описывал древнерусский летописец, он записал бы так: "В лето 7500 от сотворения мира...". А если бы ему предложили исчисление лет вести не от ветхозаветных времен, а от евангельских - он записал бы о "лете 2000-ом от Рождества Гоcпода нашего Иисуса Христа во плоти".

Нынешняя, западная хронология, принятая в России в ходе петровских реформ, отстает от традиционного православного календаря на 8 лет. К сожалению, сама дата Рождества была неверно вычислена в шестом веке западным монахом Дионисием Малым. Его вычисления и легли в основу западных календарей.

В допетровской России, однако, была своя система летоисчисления. Она велась "от сотворения мира". Не знаю, как время "сотворения мира", но вот дату Рождества Христова она помнила точнее. Рождество она относила на семь лет раньше, чем это сделал Дионисий. При этом Рождение Христа приходилось на 5500 год "от сотворения мира". Святцы патриарха Иосифа, например, так определяли дату Рождества: "Родися Господь наш Иисус Христос в лето Августа царя, единовластителя тогда во вселенной. В лето от создания мира 5500, индикта 10, круга Солнцу 12, Луны 9, в среду".

В Требнике патриарха Филарета (Романова) так говорилось о ней в "Чине приходящих от ересей": "Проклинаю ложное исповедание их (латинян) и прелестное их летописцев указание, яко Господь наш Иисус Христос воплотися не в лето пять тысящ пять сотое".

Если бы современный счет "от Рождества Христова" совпадал с древнерусским и византийским счетом, то при переводе летописей, считающих годы "от сотворения мира" на современный календарь, надо было бы просто вычесть 5500 лет. Но в том-то и дело, что год Рождества западная традиция и восточная определяют по разному. И потому при переводе приходится вычитать 5508. Например, если в древнерусском тексте стоит дата "лето 6496", это означает 988 год от Р.Х.

Это - если речь идет о веках Новой эры, а при подсчете событий, бывших до Рождества, надо делать поправку не на 8, а на 7 лет: поскольку первому году нового счисления предшествует не "нулевой год", а первый год до н.э., то и при переходе рубежа эр разрыв в исчислении лет на Западе и Востоке уменьшается на год и сокращается до семи лет.

Так, первый год христианской эры по православному летоисчислению соответствует седьмому году до н.э. в западном календаре, а, в свою очередь, 1992 год по католическому календарю соответствует 2000-му году по православному счету времени.

Итак, по древнеправославному календарю третье тысячелетие началось с 1993 года. Ныне мы вошли в XXI столетие от действительного Рождества Христова и, кстати, "конца света" при этом не произошло (если не считать нескольких сектантских шоу под этим названием).

Восточно-христианская традиция сохранила более точную память о тех событиях в Палестине. В пользу восточно-христианского календаря говорят и многие научные данные. Еще Кеплер пришел к выводу, что Вифлеемская рождественская звезда могла быть видима на земном небосклоне только в 7 году до н.э. Исторические свидетельства, собранные о. Александром Менем в его книге "Сын Человеческий", приводят к той же дате. К ней же склоняются и Ф. Фаррар в "Первых днях христианства" и В. Болотов в своих "Лекциях по истории древней Церкви". Сегодня, однако, только старообрядцы в своих календарях продолжают указывать годы по традиционному церковному летоисчислению (о годе Рождества см., например, Старообрядческий церковный календарь на 1986 г., С.36).

Учитывая сложности, связанные с определением года Рождества, есть ли возможность вычислить день, когда родился Иисус? Да, есть. Первое из событий Нового Завета, описываемое в Евангелии, может быть датировано достаточно точно. "Во дни Ирода, царя иудейского, был священник из Авиевой чреды, именем Захария... Однажды, когда он в порядке своей чреды служил пред Богом, по жребию, как обыкновенно было у священников, досталось ему войти в храм Господень для каждения; тогда явился ему Ангел Господень". (Лк. 1,5-11).

Итак, Захария - из "Авиевой чреды". Священнослужение в Ветхом Завете было потомственным, и, чтобы каждой семье было определено время ее служения в Храме, царь Давид разделил священнический род левитов на "чреды", то есть смены. Авиевой чреде жребий выпал восьмым (1 Пар. 24,10). Всего таких чред было 24. Следовательно, в год каждой чреде доставалось по две недели служения. Как служитель восьмой чреды, Авий служил в конце четвертого месяца по богослужебному еврейскому календарю.

Богослужебный календарь начинался с месяца нисан (авив). Поскольку лунный календарь Ветхого Завета и наш солнечный календарь не совпадают - месяц нисан (месяц цветов) соответствует марту-апрелю современного календаря. Плюс четыре месяца - и мы получаем август как время служения Захарии. Захария возвращается домой (не сразу после видения, а "когда окончились дни службы его" - Лк. 1,23) (1) и вскоре "после сих дней зачала Елисавета, жена его" (Лк. 1,24). Итак, время зачатия Елисаветой Иоанна Предтечи можно определить как сентябрь (23 сентября ст. ст. в церковном календаре). Время рождения Иоанна Предтечи, таким образом, оказывается девятью месяцами позже - в июне (24 июня по церковному календарю). Однако в период беременности Елисаветы произошло еще одно событие. Деве Марии было возвещено, что она родит Христа. Мария не решается открыть возвещенное ей своему мужу, а из родственников у нее была жива только Елисавета.

В течение пяти месяцев Елисавета скрывала свою чудесную беременность (Лк. 1,25), а в шестой месяц ее беременности "послан был Ангел Гавриил от Бога в Назарет, к Деве, обрученной мужу, именем Иосиф". Значит, Благовещение Марии происходит шесть месяцев спустя после зачатия Иоанна Предтечи. Это - март (по церковному календарю Благовещение празднуется 25 марта). Спустя девять месяцев наступает Рождество Христа. Месяцем Рождества оказывается декабрь (25 декабря).

Точные даты здесь, конечно, неизвестны. И все же библейский рассказ позволяет достаточно четко указать на середину зимы как на время Рождества. В древней Церкви Рождество отмечалось 6 января по старому стилю (когда сейчас отмечается день Богоявления, Крещения Господня).

В начале V века празднование Рождества было совмещено с днем зимнего солнцестояния. У народов Ближнего Востока, к тому времени в большинстве своем уже принявших христианство, осталась привычка праздновать день Солнца в тот день, когда солнечное время суток начинало прирастать. По языческому календарю в этот день совершались празднования бога Митры. Чтобы обратить уже устоявшиеся праздничные настроения людей в этот день с воспоминаний языческих на воспоминания о евангельских событиях, было решено разделить празднование Рождества и Крещения, отнеся Рождество на 12 дней и, наложив его на народные торжества, 25 декабря. Так появились Святки. Миссионерски-полемический характер установления празднования Рождества сказывается в том, что богослужебные гимны этого дня поют о Христе как о "Солнце правды", озарившем затянувшуюся зиму язычества. Заметим, что приурочивание дня Рождества ко дню зимнего солнцестояния имело не астрономическую мотивировку, а чисто вероучительную.

Такова традиционная форма установления новой веры: не через полное разрушение прежних символов и святынь, а через переадресование их смысла. Кстати, и первоначальное празднование Богоявления 6 января связано не с тем, что в древности точнее помнили дату Рождества, а с теми же миссионерскими потребностями. День Богоявления своей датой обязан еретикам-гностикам. Именно валентиниане первыми установили Праздник Богоявления (Теофании) с освящением Нила на 11 число месяца Туби (6 янв ст.ст.). В противовес им христиане установили свой праздник. Эта древняя полемичность нашего празднования Крещения видна до сих пор в молитвах чина великого освящения воды. "Естества нашего роды свободил еси, девственную освятил еси утробу рождеством Твоим" - это против учения гностиков о происхождении тела человека из рук злого Демиурга и о деторождении как акте вмешательства этой злой силы. "Вся тварь воспевает Тя явльшегося: Ты бо еси Бог наш на земли явился еси и с человеки пожил еси" - против учения об Иисусе Христе как только об одном из тварных небожителей - эонов. "Ты и Иорданские струи освятил еси, с небесе ниспославый Святаго Твоего Духа" - против оккультно-гностического учения, согласно которому Иисус стал Сыном Божиим только тогда, когда Он вошел в Иордан. "И главы тамо гнездящихся сокрушил еси змиев" - против учения, согласно которому Иисус получил дар ведения в Иордане от змея, прежде обольстившего Еву в раю (2).

К V веку гностицизм уже был преодолен. Появились иные миссионерские и литургические задачи - и потому как Западная, так и Восточная Церковь приняли это новое празднество. И только Армянская Церковь, в начале V века уже начавшая откалываться от Вселенской Церкви, удержала прежнюю традицию и поныне отмечает Рождество и Крещение в один день 6 января.

Позднее богослужебный календарь начал смещаться по сравнению со строго астрономическим. День зимнего солнцестояния начал отходить от 25 декабря юлианского стиля. Время от времени предпринимались реформы богослужебных календарей, но точного совпадения все же нет нигде.

Католическая Церковь празднует Рождество 25 декабря по григорианскому календарю (хотя солнцестояние приходится сейчас на 21 декабря). Так же отмечают Рождество православные Церкви Греции, Румынии, Болгарии, Польши, Сирии, Ливана и Египта. Русская Православная Церковь продолжает жить по более архаичному юлианскому календарю, где 25 декабря соответствует седьмому января календаря григорианского. Вместе с Россией в этот день отмечают Рождество Иерусалимская, Сербская, Грузинская Церкви и монастыри Афона. Однако приходы Русской Православной Церкви, находящиеся в странах Западной Европы, имеют разрешение праздновать Рождество вместе с народами тех стран, среди которых они живут. Таким образом, хотя различие в датах празднования Рождества и досадно, это различие не воспринимается как повод для внутрицерковных разделений.

Русской же Церковью изменение календарного стиля не инициируется, очевидно, по той причине, что сегодня уже нет полемической необходимости приноровлять празднование Рождества ко дню зимнего солнцестояния, поскольку никто из россиян не воспринимает 21 декабря как "день Митры". Поэтому богослужебный календарь может сегодня уже не быть жестко привязанным к астрономическим событиям. Время астрономов и часовщиков и время Литургии не обязаны совпадать.

Итак, астрономические феномены не могут рассматриваться как мерило литургического времени; миссионерские же аргументы скорее склоняют в пользу сохранения "старого" стиля. Предположим, Русская Церковь со следующего года меняет дату своего праздника. Однако это новшество потребует участия государства. Прежде всего потому, что Рождество - это детский праздник. А 25 декабря - это еще учебный день. Согласится ли Министерство образования ради церковного календаря кончать учебный года перед Сочельником, то есть не позже 23 декабря? Или при первой же попытке поставить этот вопрос те же газеты, которые требуют сейчас переноса празднования Рождества, начнут говорить о том, что в "светском и многоконфессиональном" государстве школьное расписание не должно зависеть от богослужебного календаря? Более того, поскольку вторая четверть и так самая короткая в школьном учебном году, ее сокращение почти на неделю потребует, очевидно, переноса на более ранний срок осенних каникул. И тогда, ради празднования Рождества, потребуется осенние каникулы разъединить с "октябрьскими праздниками". Отрыв школьных каникул от "революционных традиций" я бы только приветствовал. Но в реальной жизни современной России это означало бы спровоцировать возрождение антицерковных пережитков у определенной части людей, причем пожилых людей как раз того порогового возраста, для которых предельно важна близость с Церковью.

Далее - а на какую дату должны мы перенести Рождество? На 25 декабря? Так эта дата с точки зрения астрономии тоже не является датой зимнего солнцестояния (21 декабря). Если следовать велениям астрономии - мы теперь должны обогнать даже католиков. А если просто перейти к католической дате 25 декабря, то это действие, будучи абсурдным с точки зрения научной, окажется странным с точки зрения церковно-политической. Нельзя ради единства с дальними менять свою жизнь так, чтобы войти в разрыв с ближними. В конце концов западные страны и День Победы празднуют 8 мая, а не Девятого. (Но попробуйте предложить нашим ветеранам такую реформу календаря - и они справедливо увидят в этом очередное кощунство.)

Да и прежде чем предлагать православным перекроить свой календарь, этот же совет неплохо было бы предложить католикам. И посмотреть: а возможна ли календарная реформа современной Римской Церкви, последние десятилетия всячески приветствующей любые изменения? И тогда обнаружится, что перевод западного Рождества к астрономически верному 21 декабря весьма затруднителен.

Представьте, что отныне Рождество празднуется 21 декабря. Связка "Рождество-Новый год" оказывается под угрозой. Столь длительные каникулы не может себе позволить ни политическая, ни финансовая, ни экономическая жизнь. Значит, общенационального праздника из такого Рождества уже не получится. Каникулы останутся только новогодними (только "рождественскими" их не позволит сделать пресса под тем же лозунгом "многоконфессиональности"). Выход из такого положения мог бы быть только один - одновременное изменение гражданского календаря: все названия дней сдвинуть так, чтобы нынешний день 21 декабря назывался "двадцать пятым", а 28 декабря называть "Новым годом", первым января. Однако потеря трех дней, особенно в конце года, может вызвать непредсказуемые затруднения в деловой жизни. Кроме того, гражданский календарь должен быть изменен одновременно во всех странах. Когда католическая церковь была светским властителем и прочно держала в своей власти всю Европу - она могла одновременно реформировать и церковный и гражданский календарь. Кстати, отсутствие такого рода административной централизации в православии не позволило в начале нашего века провести аналогичную реформу: часть православных Церквей ввела новый стиль, сохранив старую систему вычисления Пасхи; часть осталась при старом стиле; наконец, Финская Церковь приняла и новую пасхалию, и новый стиль. Сегодня явно утопическим выглядит требование изменить гражданский календарь в угоду одной из конфессий. Так что и католикам придется смириться с тем, что богослужебный календарь будет жить сам по себе, а астрономический - сам.

Впрочем, вопрос о календаре совсем скоро вновь станет неотложным: при переходе в XXI век по григорианскому календарю, еще на одни сутки увеличится разрыв между юлианским, церковным календарем, и светским. И Рождество придется праздновать уже не 7, а 8 января... Так что перемены в церковном календаре скоро будут - неясно только, в какую сторону: воспользуются ли высшие церковные инстанции необходимостью календарной реформы для того, чтобы увеличить разрыв со светским календарем, или же для того, чтобы этот разрыв снять.

Сама по себе двухнедельная разница в праздновании Рождества была бы беспроблемна, если бы не глобализм современных средств массовой информации. 25 декабря весь эфир был уже заполнен радостными восклицаниями и поздравлениями. Если бы эти поздравления были адресованы конкретно русским католикам - они были бы вполне уместны. К, сожалению, зачастую они формулировались гораздо более масштабно: "Вас, дорогие телезрители!".

Государственное телевидение Польши не устраивает рождественские шоу в день православного празднования Рождества. Во Франции или Германии в православную Пасху теле и радио каналы отнюдь не переполнены поздравлениями. А ведь в этих странах православных не меньше, чем католиков в России, и тем не менее общенациональные системы вещания в крайнем случае лишь напоминают, что у таких-то сограждан сегодня такой-то праздник, но не призывают всех вообще разделить этот специфический праздник меньшинства.

Да, у католиков к 25 декабря рождественский пост уже заканчивается, но у православных-то он еще идет, и две самые значимые, самые богатые духовными переживаниями его недели еще впереди. Поздравлять же с праздником, который еще не наступил, не всегда возможно. Дело в том, что литургический календарь включает в себя весьма резкие, разительные перепады. Перед самым Рождеством - Сочельник, день самого строгого поста, воздержания практически от всякой пищи. Перед Пасхой - Страстная седмица, дни духовной скорби и воспоминания Крестного пути Спасителя.

Человек не может жить в непрерывном празднике. Чередование будней и праздников, дней воспоминаний радостных и печальных должны составлять календарь. Каждый народ выработал свой календарь, свою чреду праздников и постов. И не случайно каждый новый политический режим в России ХХ века пытался составить свой цикл праздников (вспомним хотя бы объявление нерабочим днем дня "ельцинской конституции"). Бог с ним, с политическим календарем. Но пусть уж хотя бы церковный календарь останется у русского народа такой, какой он есть.

Те же, кого не интересуют астрономические проблемы, обычно высказывают один аргумент в пользу переноса Рождества на 25 декабря нового стиля: получить возможность праздновать Новый год вне рождественского поста. Но богослужебная реформа, проводимая по гастрономическим соображениям, еще более странна, чем богослужебная реформа, проводимая по соображения астрономическим.

А по мне, так чем дальше будет отходить Рождество от "Нового года", тем лучше. Когда взыгравшаяся неоязыческая плоть отыграет свое, когда все газеты и все телеведущие наконец охрипнут от поздравлений с годом "голубой свиньи", тогда, может быть, слышнее прозвучит тихая рождественская песнь: "Христос рождается - славите...".

Волхвы и пастухи

Мы привыкли видеть спокойный, семейный, полусказочный лубок Рождества: волхвы, ангелы, пастухи, улыбка Матери и теплое дыхание животных у яслей...

Но смотрите, какие тревожные нотки еще есть в евангельском рассказе о Рождестве. Отнюдь не из идиллической "любви к природе" Мария рождает Сына не в человеческом дому, а в хлеву. Просто в ту ночь перед Матерью оказались закрыты все двери Вифлеема: никто не согласился дать ей приют... В мире людей Спаситель с первого же мгновения Своей жизни бездомен...

Волхвы, разыскивая Христа, вопрошали на улицах Иерусалима: "Где родившийся Царь иудейский?". И тут же они были вызваны на допрос к правителю. Мы не замечаем необычности и дерзости этого их вопроса, но святитель Иоанн Златоуст поясняет: один такой вопрос мог стоить им жизни. Ирод не имел прав на престол, и к власти он пришел с помощью римлян. Как всякий узурпатор, он боялся за свою власть, всюду подозревая заговоры. Это о нем, о Ироде Великом, римский император Август сказал свое блестящее словечко: "В стране Ирода безопаснее быть свиньей, чем царским сыном". Свиней-то иудеи в пищу не употребляли; а Ирод действительно убивал собственных сыновей, едва только у него возникали подозрения о планах их собственного скорейшего воцарения.

И в эту страну, в её столицу, приходят чужестранцы (волхвы пришли из Персии) и спрашивают: "Где родившийся Царь иудейский?". Это столь же безопасно, как в Москве 1952 года на Красной площади спрашивать прохожих "Где нам найти нового правителя страны?".

Но чувство долга, веры и призвания было сильнее у волхвов, чем политическая "рассудительность". Наверное, только поэтому они все-таки нашли дорогу к Вифлеему.

Сразу после поклонения волхвов Иосиф берет Марию и ее Сына и бежит из Иудеи в Египет, спасаясь от Ирода. В Вифлееме же, куда на перепись собралось множество народа, по приказу царя были убиты все малыши в возрасте до 2 лет.

Бог, родившийся человеком в Вифлееме, пришел в этот мир не просто, чтобы стать человеком, но принять на себя муку наших грехов и смерти и преодолеть эту тяжесть усилием Воскресенья. Вифлеемская колыбель - Голгофский крест - покинутая Иерусалимская гробница: таков путь предвечного Сына Божия, две тысячи лет назад ст